— Ты не крестьянин, Том Эрскин. Английских крестьян не существует уже сотни лет, и, конечно, ты кое-что утратил. У тебя нет ни терпения, ни веры.
— Танте Анна, я верю в Линду. Передайте ей это. Скажите ей, что я верю ей и люблю ее. Телеграфируйте мне, когда я смогу ее видеть, то есть когда она захочет, чтобы я приехал.
— Хорошо, но наберись терпения.
Маленький зулус — почтальон из Раштон Грейнджа дожидался Тома на станции с его конем Ураганом. Зулус лежал в душистой траве под плакучей ивой, а конь усердно щипал траву и отгонял слепней длинным серебристым хвостом. Когда поезд двинулся дальше, поселок снова погрузился в спячку. Под огромными ивами еле слышно шелестела река, преодолевая пороги на свое пути. На берегу была только одна молодая зулуска, она раскладывала на траве под лучами солнца выстиранное белье. Работник вносил в дом сделанную из классной доски вывеску пекарни миссис О’Нейл. Том спешился и привязал коня к дереву. Подъезжая к Конистону, он думал о встрече с Маргарет, но потом заставил себя забыть об этом. Такова была его натура: он умел сдерживать свои чувства и бороться с самим собой. Но сейчас он невольно остановился, вспомнив ясные внимательные глаза, такие глубокие и временами омраченные какой-то печалью. Он хотел увидеть ее ради нее самой. И все же он оставался в нерешительности и стоял, упершись локтем в седло и прислушиваясь к шуму реки.
С зонтиком в руках из дома вышла Маргарет. На ней были перчатки и маленькая соломенная шляпа, украшенная цветами.
— Том! — воскликнула она.
Для обоих встреча была неожиданной.
— Ты уходишь? — спросил он наконец.
— Я иду только навестить миссис Уилер. У нее беда: заболели все трое ребятишек. Пойдем со мной, если хочешь.
Они пошли по единственной широкой улице, совершенно пустынной, если не считать срезавшего траву черного мальчика. Под палящими лучами солнца возле своих корзин сидел на корточках индиец, торговец фруктами.
— Как прошел бал?
— С большим успехом во всех отношениях.
Она взглянула на него, и он продолжал:
— Шпион… как тебе нравится эта деятельность? Не нравится? Но, может быть, это только само слово непривлекательно. Полковник Эльтон оказал мне честь, предложив стать шпионом.
— Так вот что тебя беспокоит, Том! — сказала она с сомнением.
Он кивнул. Они подошли к запыленному домику, сделанному из железа и дерева; к домику примыкала открытая мастерская с горном, где кузнец Уилер проводил большую часть дня в болтовне. Горн был холодный, а сам Уилер был в армии: он подковывал запасных лошадей для милиции.
Оттуда они направились за лекарствами к навесу, где находилась аптека окружного хирурга, а на обратном пути Маргарет купила у торговца фруктами пакет апельсинов для больных детей.
— Это такие безнадежно беспомощные, добродушные люди, — сказала она. — Старого мистера Уилера так забавляют дети, все дети вообще, как будто это белые мыши или морские свинки. Вероятно, именно поэтому он женился вторично — я уверена, что это единственная причина. Но стоит детям подрасти, как они ему надоедают.
— Зато он никогда им не надоест, — сказал Том, вспомнив задорных петушков, кроликов и красных морских свинок, которых дарил ему, еще мальчишке, старый кузнец. Ему нравилось быть с Маргарет и говорить с ней. Ему нравились ее голос, ее осанка и движения. От нее слегка пахло фиалками — просто удивительно, почему он до сих пор не замечал, как хорошо ему рядом с ней.
— Я тебе еще не все рассказала, хочу, чтобы ты сам увидел, — сказала она, когда они подошли к булочной.
— Что-нибудь серьезное?
— Не знаю, Том, не уверена.
Они вошли во двор через заднюю калитку. У стены под лучами послеполуденного солнца прикорнул зулус. Он спал, прикрыв лицо черной кепкой, которая показалась Тому знакомой. Это был Коломб, Когда они подошли ближе, он испуганно вскочил, подпрыгнув, как дикая кошка. При виде Тома он улыбнулся и поздоровался, как прежде, назвав его зулусским именем. Коломб был какой-то вялый и сонный, а в глазах у него появилась умиротворенность, которой не было во время их последней встречи.
— Ты возвратился, чтобы поохотиться в родных местах? — спросил Том.
— Я пришел, чтобы построить здесь дом.
— Значит, ты женился! — Только сейчас Том увидел большую вязанку инкомфа, на которой Коломб спал. — Где твоя жена?
— Стирает на реке.
— А, значит, это ее я видел. Она христианка?
— Она тоже христианка.
Они спокойно глядели друг на друга. На солнце кожа зулуса казалась светло-коричневой; посадка головы, мускулистая шея и свободные движения рук свидетельствовали о большой силе. Его широкие ноздри слегка шевелились в такт дыханию.