Наконец они остановились. Том вместе с сотнями усталых людей направился по растоптанной дороге на поиски своих лошадей. Гнедого держал какой-то солдат. Бока лошади были расцарапаны колючей проволокой, а одна рана была величиной с кулак. Ведя гнедого на поводу, Том пошел разыскивать Урагана. Раздалось несколько выстрелов. Они могли означать только одно: прикончили лошадей, которые были слишком изувечены. Том прошел мимо вестового, который вел на поводу белую арабскую лошадь полковника Эльтона и еще двух лошадей. Солдат был так удручен, что казалось, будто он идет на казнь, хотя лошадь полковника была, по-видимому, цела и невредима.
Ураган стоял в кустах мимозы. При виде Тома он заржал.
— Здорово, старина! — крикнул Том и свистнул.
Но конь лишь опустил голову, и стон, совсем человеческий, вырвался у него из груди. И тут Том увидел, что его правая нога выше щетки совсем оторвана и держится лишь на куске окровавленной кожи. Поглаживая морду коня и прижимая руку к вздрагивающим мускулам его шеи, Том почувствовал, что у него в горле стоит комок.
— Прощай, Ураган, — сказал он.
Он подождал, чтобы животное успокоилось, приставил дуло пистолета к белой звезде у него на лбу и выстрелил.
Через несколько дней правительство объявило демобилизацию. Ставка полковника Эльтона перебралась на побережье, и он тотчас же выехал в столицу. Вместе с ним отправился его штаб и старшие офицеры. Тома же, как и других строевых офицеров и солдат, посадили в лязгающие товарные вагоны из-под сахарного тростника, и состав, медленно продвигаясь через забитые железнодорожные узлы, двинулся к месту расформирования.
Глава XV
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Линда быстро убрала письма Тома в ящик и заперла его. Услышав стук в дверь, она сразу поняла, что это Эмма Мимприсс, и теперь стояла, глядя на дверь, но не отвечая. Она не хотела, чтобы Эмма угадала ее мысли. Письма Тома смутили ее — ей казалось, будто почва уходит у нее из-под ног. Она почувствовала себя отрезанной от всего мира и одинокой, когда поняла: то, что заставляет его волноваться и страдать, ее совсем не трогает. Некоторые письма она перечитывала по пять-шесть раз, иные же так и не взяла больше в руки. Все дни после приезда Тимми ее мучило сомнение — нет ли за ней самой какой-то ужасной вины. Когда Том приедет домой, он будет ей совсем чужим, как будто война швырнула их в разные стороны. Каждое написанное им слово было искренне и соответствовало его нраву. Но когда он говорил: «Сейчас злые времена», он имел в виду что-то далекое от ее понимания зла, того зла, что преследовало ее народ из поколения в поколение. Главное зло, против которого следовало бороться, — это опасность внезапного зверского уничтожения. Главное право — это право на жизнь. Она даже начала надеяться, что какой-нибудь мятежник ранит Тома, разумеется, не опасно, так что она сумеет вновь завоевать его своей преданностью.
В дверь снова постучали, и в комнату вошла хозяйка дома.
— Когда будете готовы, дорогая, спуститесь вниз. У нас интересные гости, — сказала она.
— Я приду через несколько минут.
Эмма улыбнулась странной улыбкой.
— Вас ждет успех. Сегодня вы само совершенство.
Шелестя и шурша своими дорогими шелками, она вышла. Ее отношение к Линде было поистине удивительным. Том презирал ее не меньше, чем ненавидел своего отца. И все же она никогда не показывала ни малейшего нерасположения к нему. Она всегда была любящей и чуткой родственницей, какой только может быть женщина, преданная своей семье. Однажды, правда, она сказала с чуть слышной ноткой сожаления: «Как жаль, что мой сын Ян не встретил вас раньше. Он и сам пожалел бы об этом». Линда знала, что это был искренний комплимент.
Линда вошла в большую гостиную. Сердце ее стучало, а глаза быстро перебегали с одного лица на другое. Комната была полна людей в военной форме, но Тома там не было. Полковник Эльтон разговаривал с незнакомым ей штабным майором. Оба поклонились, и полковник упомянул имя Тома. Кажется, он сказал о Томе что-то лестное, но она не была в этом уверена. Она хотела спросить, где он? Почему вы все здесь, а его нет?