— Кто открыт?
— Мы открыты.
— Кто открыт?
Вопли и крики нарастали, и затем Малаза, согнувшись почти до земли, начал пробираться сквозь толпу; пузыри и пустые стручки, которыми он был обвешан, гремели в такт резким движениям его почти обнаженного тела. Он, казалось, пытался по запаху отыскать злых духов, и Коломба на секунду охватила тревога, словно его мысли могли выдать его. Но Малаза снова очутился на середине лужайки и свирепо закричал:
— Кто закрыт?
— Мы закрыты! — гремели воины, топая ногами.
— Вы, вы, вы закрыты от пуль белых людей. Храните обычай, не касайтесь женщин.
Пеяна, один из приближенных Младенца, крикнул хриплым голосом:
— Снадобья были присланы сюда по приказу Младенца. Они сильнее, чем все другие средства. Они превратят пули белых солдат в воду. Ни одна пуля не проникнет в тело.
Бамбата, ухмыляясь, поднял винтовку над головой. Воины бросились к нему и остановились в нескольких шагах от него. По старинному обычаю несколько воинов нарочно начали притворно оскорблять своего вождя; называя его трусом, они плевали на землю у его ног. Когда они отступили, в освещенную костром полосу вступили женщины. Красная глина, размазанная по их лицам, делала их глаза похожими на темные круги. Они начали танец, подражая военному танцу мужчин. Некоторые из них сбрасывали с себя одежду, сопровождая это непристойными телодвижениями и возбужденно жестикулируя. Бамбата выхватил палку из рук Какьяны.
— Убирайтесь вон, ведьмы, — закричал он. — Это мужское дело. Убирайтесь к вашим горшкам.
Затем он деловым и властным тоном обратился к импи. Они должны бесстрашно ударить по частям белых, а потом сразу отступить в горные леса, за реку Тугела. Они не будут одиноки. К ним присоединятся другие племена, и белые будут окружены со всех сторон.
— Наши враги — правительство и белые солдаты, — повторил он. — Мы не воюем с женщинами, детьми и безоружными мирными жителями. Не трогайте их. Сегодня вы приняли сильное снадобье. У врага нет средства сильнее. У нас есть также бог белых проповедников. Некоторые из вас верят в него, другие — нет. Мы не будем ссориться из-за этого — в этой борьбе у нас единая цель. Так говорит и учитель Давид, так записано в его книге.
Давид вышел вперед и, склонив голову, начал читать молитву. Коломб и еще несколько христиан из числа импи вторили ему, а затем произнесли «аминь», как учили их в церкви. Потом с тем же благочестивым и смиренным выражением лица, какое появлялось у него, когда он проповедовал с амвона, Давид обратился к заговоренным воинам. Их тела сверкали в свете костра и грозные чокобези качались над их головами.
— Я человек божий, я не ношу оружия. — Он простер вперед руки розовыми ладонями вверх, и распятье закачалось у него на шее. — Я несу людям крест и слово божье. Но человек создан из плоти и крови, и вы — мои братья, мой род. Я бросил все и последовал за вами, ваша борьба — моя борьба. Гнев божий падет на правительство, власть будет взята из его рук и передана нам, Черному Дому. Такова высшая воля. Сражайтесь храбро, никогда не отступайте. Братья мои, вы справедливы в гневе своем; да живет он долго и пылает, как солнце, что горит все жарче с каждым днем и никогда не гаснет.
Он попросил света, и какой-то юноша сунул в костер сухую ветку акации, а затем выхватил ее, искрящуюся и шипящую, и поднял высоко над ним. Давид вынул из кармана библию, и, пока он нерешительно перелистывал ее страницы, Коломб заметил, что руки его дрожат, а лицо искажено душевной болью. Он прочитал из плача Иеремии:
— «Наследие наше перешло к чужим, домы наши к иноплеменным; мы сделались сиротами, без отца; матери наши — как вдовы. Воду свою пьем за серебро, дрова наши достаются нам за деньги. Нас погоняют в шею, мы работаем и не имеем отдыха. — Затем почти пропел: — Те, кто гибнет от меча, лучше тех, кто гибнет от голода, ибо эти последние чахнут, лишенные плодов своих полей».
Христиане снова пропели «аминь», к ним единодушно присоединились низкие голоса язычников. Они убедились, что слова, сказанные богом Давида, совпадают с их собственными словами и мыслями, и были потрясены тем, что эти слова бесстрашно говорят о смерти, хотя у бога белых нет таких снадобий, которые превращали бы пули в воду.