Эдрис воспользовался моментом, чтобы притянуть меня чуть ближе. Теперь мы двигались как единое целое, словно две части одного механизма. И мне это не нравилось. Точнее, это явно нравилось моему телу, а вот разуму — совершенно нет.
— Доверься мне, Рей. Вместе мы сможем достичь невероятных высот. Я промолчала. Пока не пойму, чего хочет от меня советник, никаких громких слов и обещаний. Он и так уже напоминал падальщика, кружащего над умирающим козлёнком. Что-то ему было нужно, но вот что? Обещания? Помощь? Едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Да уж, от меня столько помощи, что не унести! К тому же это его ласково-мурчащее «Рей». Эдрис никогда не позволял себе обращаться ко мне по имени. Кем я только не была — принцесской, бестолочью, Вашей Светлостью — но никогда просто Рей. — Рей, ты слишком громко думаешь. Просто попробуй. — Мне как-то не хочется. — Темп наконец начал сходить на нет, давая желанную передышку. — Я боюсь тебя. — Я уже обещал, что не убью. Это не в моих интересах. Мы вновь медленно заскользили по паркету. Рука советника, буквально обжигающая через ткань платья, прижала меня к его телу куда крепче, чем того требовал этикет. Сердце стукнулось о рёбра, заходясь в страхе. Наверное, так себя чувствует кролик, когда к нему подбирается волк? — Если хочешь, я могу показать тебе город. — Дыхание Эдриса обожгло мне щёку. — Как тебе идея? — Я не могу покинуть дворец ночью. — А кто сказал про ночь? В моих силах сделать так, чтобы тебя никто не искал, даже если очень захочется. Если сможешь себя пересилить, то я буду ждать тебя завтра около дальних конюшен, на рассвете. И закрутил меня, сволочь, в последних пируэтах, не дав даже слова вставить!
Вот в чём Эдрис и был прав, так это в том, что мне надо было себя пересилить. Я никогда не выходила за пределы дворца. И, Келтар меня раздери, очень хотелось! Меня ведь не брали на шествия и парады, пряча в темноте покоев, словно урода.
— Думай, Рей, думай. Что ему может быть нужно? — По привычке начала обкусывать заусенцы на пальце, раздумывая над ситуацией. — И что мы потеряем, если один разочек всё-таки доверимся? Доверие. Не удержавшись, хмыкнула, усилием воли заставляя себя убрать руку ото рта. Если Нольвена заметит, то мне опять настучат по пальцам розгами.
Не в моём положении раскидываться такими ресурсами, как доверие или, упасти Камалин, симпатией. Я и без того создавала беды на голову Талиона, не скрывая своей заинтересованности в браке с ним. До рези в животе хотелось сбежать уже из этого дворца подальше, пусть и выйдя за человека, которого даже не любила. Но Талион был моим пропуском в нормальную жизнь. Мысли перескочили на Эдриса. Поведение императорского советника с каждым днём становилось всё подозрительнее. Он ведь даже не скрывался, общаясь со мной в коридорах. И не мог не знать о том, что мадам Тэль разнесёт слухи о нашем занятии по всему замку. — Прайвен его за такое по голове не погладит… Замерла, обдумывая собственные слова. Неужели у советника есть какая-то сила, с которой приходиться считаться даже императору? Внутри шевельнулось не раз уже проклятое мною любопытство.
Рассвет едва коснулся крыш дворца, когда, кутаясь в простой плащ, я проскользнула мимо дремлющей стражи. Сердце колотилось, словно испуганная птица в окно. Каждый шаг по влажной от росы траве отдавался в ушах громом. Казалось, вот-вот раздастся окрик, и меня вернут обратно, доложат всё императору и тогда останется только трястись в ожидании наказания.
Эдрис ждал у дальних конюшен, как и обещал. Темная фигура, закутанная в дорожный плащ, казалась бы частью предрассветных теней, если бы не моя способность видеть чуть лучше обычного человека. — Ваша Светлость. — В его голосе слышалась едва уловимая насмешка, заставившая меня вздёрнуть подбородок повыше. — Вы все-таки решились. — Я… Мне просто любопытно! Советник только улыбнулся, скинув капюшон с головы и свернул, показывая мне дорогу. На узкой тропе, огибающей дворцовые сады, я то и дело спотыкалась о корни деревьев, выступающие из земли. Эдрис, казалось, скользил над землей, не издавая ни звука. В какой-то момент, советник, тяжело вздохнув, протянул мне руку. Стоит ли говорить, что мне хотелось ударить его за взгляд, полный насмешливого укора?