С трудом заставила себя опустить руку. Чувство беспомощности накатило волной. Но ноги несли в самое сердце трущоб. Здесь дома, казалось, срослись друг с другом, образуя причудливый лабиринт из кривых стен и покосившихся крыш. Узкие проходы между зданиями были завалены мусором — обломками мебели, гниющими овощами, тряпьем неопределенного цвета.
Воздух здесь был настолько густым от запахов и испарений, что, казалось, его можно было резать ножом. Я чувствовала, как легкие сопротивляются каждому вдоху, отказываясь принимать эту отраву. На одном из перекрестков мы увидели группу оборванных мужчин, столпившихся вокруг бочки с чем-то дымящимся. Запах алкоголя смешивался с вонью немытых тел. Скользнув по нам взглядами, мутными от выпивки и дикого отчаяния, они тут же потеряли интерес. Эдрис подтолкнул меня в сторону от этой группы, его рука на моей спине была твердой и уверенной. — Здесь небезопасно задерживаться. — Прошептал он, склонившись к моему уху. — Жизнь может толкнуть людей на страшные поступки. Кивнула, не в силах произнести ни слова. Горло сжалось от ужаса, слёзы жгли глаза. Свернули в очередной проулок, и внезапно перед нами открылась небольшая площадь. Посреди неё стоял фонтан — жалкое подобие тех изящных сооружений, что украшали дворцовые сады. Каменная чаша треснула, а из ржавой трубы сочилась тонкая струйка мутной воды.
Вокруг небольшая толпа — женщины с ведрами, дети с кувшинами. Они терпеливо ждали своей очереди, чтобы набрать воды. А в стороне от остальных стояла маленькая девочка.
Её платье, когда-то, вероятно, бывшее белым, теперь превратилось в серую тряпку. В таком юном возрасте у губ уже залегли скорбные складки. Ноги и руки, как и у многих детей здесь, покрыты грязью. Но грязные пальцы бережно держали маленький цветок — яркое пятно среди окружающей грязи и убожества. Этот образ вдруг ударил с такой силой, что перехватило дыхание. Если бы не поддержка Эдриса, то я наверняка упала бы. — Не могу больше. — Прошептала, чувствуя, как голос дрожит. — Пожалуйста, давайте вернёмся. — Как пожелаете, Ваша Светлость. Но помните — это то, что вы должны знать. Это часть вашей империи, часть вашей ответственности.
Повернули назад, но образы увиденного преследовали меня до самого дворца. Все эти ужасы отпечатались в памяти, словно выжженные калёным железом. Когда мы, наконец, выбрались из лабиринта трущоб и вышли на более широкую улицу, ведущую к центру города, я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
Контраст между убогостью, которую я только что видела, и относительным благополучием этой части города был слишком резким. Здесь дома были крепче, улицы чище, а люди выглядели более сытыми и довольными. Но теперь я видела то, чего не замечала раньше — тревогу в глазах торговцев, спешащих открыть свои лавки, напряжённые плечи ремесленников, боящихся не свести концы с концами. Весь город был как слоёный пирог — чем ближе к замку, тем богаче и благополучнее выглядела жизнь.
На улицах, что ранее очаровали меня своей красотой, начали появляться первые люди. Неспешно прогуливались дамы в пышных платьях, их шёлковые юбки шуршали при каждом шаге. Изысканные шляпки, украшенные перьями и драгоценными камнями, покачивались в такт движениям. Рядом с ними вышагивали кавалеры в дорогих камзолах, их начищенные до блеска сапоги цокали по мостовой каблуками, обитыми серебром. Из дверей ювелирной лавки выпорхнула молодая леди, чьи руки были унизаны кольцами, а на шее сверкало колье, мало уступающее по роскоши императорским украшениям. Она беззаботно рассмеялась, поправляя локон, выбившийся из сложной причёски. А я непроизвольно скривилась. Было мерзко видеть подобное. Теперь это великолепие казалось насмешкой над страданиями тех, живёт в трущобах. — Но что я могу сделать? — Вы можете многое, Ваша Светлость. — Эдрис услышал мой шёпот и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. — Но сначала вы должны научиться быть принцессой, а не робкой пленницей. Кивнула, чувствуя, как внутри зарождается что-то новое — не яростная решимость изменить этот мир, нет. Но ужас и робкие мысли о том, что я мало что могу сделать, потихоньку отходили на задний план. Мне надо было подумать.