Меня не волнует намеревался ли он, Ли.
Мэйкон наблюдал за мной.
— Какое совпадение, не так ли? Когда вселенная пытается предупредить меня о чем-то, что обычно делала моя мама, так что я собираюсь прислушаться к этому — и я вышел, прежде чем кто-либо мог что-то сказать. Мне не нужно было быть Проводником, чтобы увидеть кто заблуждался.
Четвертое октября. Резиновый цыпленок
Всем, что я мог видеть был огонь. Я чувствовал жар и видел цвет пламени. Оранжевый, красный, голубой. У огня было намного больше цветов, чем думали люди.
Я находился в доме сестер, и я был в ловушке.
Где ты?
Я посмотрел вниз на свои ступни. Я знал, что он будет здесь в любую минуту. Потом я услышал голос сквозь пламя подо мной.
Я жду
Я побежал вниз по лестнице, на голос, но лестница ушла из под моих ног, и я внезапно упал. Когда пол ушел из под ног, я упал в подвал подо мной и при падении прошиб плечом горящее деревянный пол.
Я видел оранжевый, красный, голубой.
Я понял, что я был в библиотеке, когда я должен был быть в подвале тети Прю. Все книги горели вокруг меня.
Да Винчи. Дикинсон. По. И еще одна книга.
Книга Лун
Я увидел вспышку серого цвета, который совсем не был частью огня.
Это был он.
Дым поглотил меня, и я потерял сознание.
~~*~~***~~*~~
Я проснулся на полу. Когда в ванной я посмотрелся в зеркало, мое лицо было черным от сажи. Я провел остаток дня пытаясь не кашлять пеплом.
~~*~~***~~*~~
Я стал спать еще хуже чем обычно с момента моего спора с Мэйконом, как бы вы его не назвали. Борьба с Мэйконом обычно приводит к борьбе с Леной, которая для меня более болезненна, чем борьба со всеми кого я знаю. Но сейчас все было по другому, и Лена не знала что добавить к тому что я уже сказал.
Мы старались не думать о том, что происходило вокруг нас — о том, что мы не могли остановить, ответы, которые не могла найти, но это все равно пряталось в глубине наших сознаний, даже если мы этого не признавали. Мы старались сфокусироваться на вещах, которые могли контролировать, как например, держать Ридли подальше от неприятностей, а кузнечиков подальше от наших домов. И когда каждый день как последний, начинаешь думать что это просто обычный день, даже если понимаешь что это безумие и ничего уже не будет по прежнему
Жуки стали еще голоднее, жара стала еще жарче, и весь город стал еще более безумным. Но больше чем что — либо — это была жара, которую все мы заметили. Это было доказательством того, что теперь не важно кто был в выигрыше или встречался или лежал в постели в "Окружной Заботе", — не смотря ни на что, с минуты как вы проснулись утром и до минуты когда вы засыпали, и все остальные минуты между этим — что-то было не так, и не собиралось становиться лучше. Все становилось только хуже.
Но мне не нужно было чувствовать жару снаружи, проверяя ее на себе. У меня были все доказательства внутри — в нашей кухне. Эмма была практически связана с нашей старой кухонной плитой на клеточном уровне, и когда что-либо происходило в ее голове, это находило свое отражение на кухне. Я не мог представить себе, что происходит с ней, и она точно не собиралась мне говорить об этом. Я мог только соединить этот кусочек вместе с другими подсказками, которые она оставляла на языке, используемый ей чаще всего — готовка еды.
Подсказка номер один: резиновый цыпленок. Резиновый цыпленок был полезен тем, то по нему можно было установить состояние души и расписание, как трупное окоченение из полицейского шоу. Для Эммы знаменитой в трех округах своими курицей'с'пельменями, резиновый цыпленок означал две вещи: А) Она была растеряна и Б) она была занята. Она не просто забыла вытащить цыпленка из духовки, у нее даже не было времени, чтобы заняться когда она его вытащила, и поэтому цыпленок долго жарился и еще дольше охлаждался, ожидая когда Эмма займется им, как и всеми нами. Мне хотелось знать где она была и чем занималась все это время
Вторая подсказка: отсутствие пирога. Пирога не было, и когда его не было, не было никакого намека на знаменитые Эммины лимонные безе. Что означало: а) она не разговаривала с Великими, и б) она определенно не разговаривала с Дядей Абнером. Я не проверял бар, но отсутствие бутылки Jack Daniels могло быть также отпечатком о сделке с Дядей Абнером.
Меня интересовало имела ли ее небольшая поездка к Бокору какое-либо отношение к этому.
Подсказка номер три: сладкий чай был невыразимо сладкий, что означало: а) Сестры сплетничали на кухне и бросали сахар в кувшин, как они делали это с солью добавляя ее в соус, б) Эмма была в таком состоянии что она не могла уследить сколько ложек сахара она положила, или в) что-то было не так со мной.
Может быть все три, но Эмма что-то замышляла, и я определенно должен узнать что именно. Даже если я должен буду спросить об этом самого Бокора.
Потом была песня. С каждым днем, я слышал ее все чаще и чаще, как одну из топа 40 песен, которые играли по радио так часто, что она постоянно застревала в твоей голове.
Восемнадцать Лун, восемнадцать страхов,
Крики Смертных пропадут, появятся,
Тех неизвестных и тех незаметных
В руках Королевы Демонов раздавятся…
Королева Демонов? Серьезно? После строчки о Хмарях — которая совпала полностью я не хотел представлять схватку с Королевой Демонов, и надеялся, что моя мама что-то спутала с этой возвращающейся домой королевой.
Но песни никогда не ошибались.
Я старался не думать о криках Смертных или о страхах перед Королевой Демонов. Мысленно я отказался думать о разговорах что остались не высказанными, о страхах в которых я никогда не признаюсь, страхи накапливались внутри меня — я не мог побороть их. Особенно не ночью, когда я не был в безопасности в моей комнате.
Безопасное и самое уязвимое.
В этом я был не одинок.
Даже за Границей стен Равенвуда, Лена была уязвима. Потому что у нее тоже было что-то от ее матери. Я знал, что она прикасается к одной из вещей из той металлической коробки, в этот момент я увидел оранжевое свечение пламени -
Огонь загорелся, пламя закручивается вокруг газовой горелки один за другим, пока оно не создало единый, красивый, пылающий круг на плите.
Сарафина смотрела восхищенно. Она забыла о кастрюле с водой на столе. Она забыла о большинстве ужинов сейчас. Она не могла думать о чем-либо кроме огня. У огня была энергия — сила, которая бросала вызов даже законам науки. Это не возможно было контролировать, уничтожая мили леса в считанные минуты.
Сарафина изучала огонь в течении многих месяцев. Изучая теорию на научном канале, и реальные в новостях. Телевизор был включен все время. Вторым там было упоминание о пожаре, она прекращала все свои дела и спешила смотреть. Но это было не самым худшим. Она начала использовать свои силы, чтобы создавать небольшие пожары. Ничего опасного, только крошечные пожары в лесу. Они были как костры. Безобидны.
Её увлечение огнем началось примерно в тоже самое время как появились голоса. Возможно голоса заставляли ее смотреть как горят вещи, но это не возможно узнать. Впервые когда Сарафина услышала слабый голос в своей голове она занималась стиркой.
Эта несчастная, ничего не стоящая жизнь — жизнь равная смерти. Трата в пустую самого величайшего дара Мага, который может предложить мир. Власть, чтобы убивать и разрушать, используй воздух как топливо для твоего оружия. Темный Огонь предлагает себя. Он предлагает свободу.
Корзина для белья упала и одежда выпала на пол. Сарафина знала что голос не был её собственным. Это не было похоже на неё, мысли ей не принадлежали. Все же они были в ее голове.
Мир Магов мог предложить самый величайший подарок. Дары "Cataclyst"- вот что это значит. Это происходит когда Свет уходит в Темноту. И не важно как сильно Сарафина хотела сделать вид, что это не так, она была Темной. Её желтые глаза напоминали ей об этом каждый раз когда она смотрелась в зеркало. Что было не часто. Она не могла терпеть свой вид, или возможность того что Джон может снова увидеть эти глаза.