Моя мама, после смерти, дала мне свободу, чтобы я могла любить, прощать, улыбаться, смеяться и жить счастливо. Насколько это вообще возможно уложить в один день. С Коннером и Кэнноном рядом со мной. Это полнейшее счастье.
Агент по недвижимости любезно согласилась позволить нам быстро сделать несколько снимков, чтобы мы могли начать планировать будущую обстановку. Это было захватывающе, как в «Одиннадцати друзьях Оушена», словно мы только что провели виртуозное преступление — вошли, сделали фото, вышли. Коннер хотел пробраться через потолок и вопил на весь грузовик для большей убедительности, но мне этот план показался не очень удачным.
Теперь мы находимся в Mears Home Makeovers & More, и Коннер уже заполнил четыре тележки. Только для одной комнаты. Я не думаю, что он имеет верное представление о размерах вышеупомянутой спальни.
— И для чего тебе эта древесина? — спрашиваю я, озадаченная лежащими в третьей тележке досками.
— Для крепости, — отвечает он и потрясенно смотрит на меня, растерявшись от того, что я такая бестолковая.
— Приятель, ты не можешь построить крепость в своей комнате. Прости.
Он закатывает глаза и машет руками, очевидно не в состоянии разбираться со мной, и начинает уходить.
— Кэннон, займись сестрой, я сдаюсь!
Я оборачиваюсь и обнаруживаю, что мой мужчина покраснел и задыхается от смеха.
— Ну-ка, просвети меня, Йода, — я теряю самообладание.
— Не принимай всерьез, — он пытается сдержаться и не фыркать от смеха. — Серьезно, нисколько. Но если честно, то Коннер — самый крутой человек. На. Всей. Планете, — я хмурюсь, притворяясь обиженной. — Кроме тебя, сирена, кроме тебя.
— Значит, ты считаешь, что это круто — строить крепость в его комнате? Из самого настоящего дерева, Кэннон. А что случилось с крепостями из одеял?
— На заднем дворе, детка, — подмигивает он. — Крепость будет на заднем дворе.
Ох. Что ж, все это обретает смысл, если правильно объяснить.
— Куда он делся? — я лихорадочно осматриваю магазин. — Что еще ему может понадобиться? — я обвожу руками четыре тележки.
Кэннон сует два пальца в рот и свистит (ведь мы же не на публике или что-то в этом роде), и откуда-то доносится крик Коннера.
— Ряд с краской!
Мы же не на публике.
— Если мы закончили, забери его. Встретимся на кассе, — опустив голову, я иду к кассам другой дорогой.
В этот вечер мы с Лаурой, настояв на том, что Альме стоит посвятить немного времени себе, вместе готовим ужин. Я ничего не могу поделать с надоедливым чертенком на моем плече, убеждающим, что я чересчур тороплюсь, что проявляю интерес слишком рано, но это такое приятное чувство — иметь семью. Ну, или, по крайней мере, ощущать семейную атмосферу. И, может быть, если я начну искать что-то хорошее, то обязательно найду.
Около семи вечера все восемь из нас садятся за стол. Это первый раз, когда я провожу время с тремя детьми Лауры, находящимися дома одновременно, и незамедлительно делаю о них выводы.
Хоуп — просто сокровище. Одиннадцать лет, с белокурыми волосами, серо-зелеными глазами, носиком, усыпанным веснушками, и с писклявым голоском. Я думаю, что, может быть, она так же мной очарована, раз уж потребовала стул рядом с моим и держала свою пухленькую маленькую ручку на моей руке на протяжении почти всей трапезы.
Брайсон. Тринадцатилетний мальчишка, поэтому здесь особо нечего рассказывать. Он довольно привлекательный молодой человек, очень тихий и до крайности культурный, когда о чем-то говорит. Но, на самом деле, пока что это все, что я о нем знаю.
Вон? Те дни, когда он делил комнату с Коннером, приезжающим в гости, закончены. Этот ребенок наполнен ЯРОСТЬЮ. Как ярость хищных животных, нахлынувшая в предвкушении убийств. Не то, чтобы я видела, как он топит котят, пока что не видела, но он нуждается в серьезной помощи. Незамедлительно. Ему только пятнадцать, но я видела фотографии преступников, которые пугали меня гораздо меньше, чем злой взгляд, с которым ходит этот ребенок.
— Вон, милый, почему ты не ешь? — спрашивает его мама.
— Я не буду есть дерьмо, которое она приготовила! — он указывает на меня вилкой, и я уверена, что в своих мыслях на ее месте он представляет оружие.
— Во…
Взглядом я прошу отца позволить мне разобраться с этим самой.
— И почему же, Вон? Не знаю ничего такого, что я могла бы сделать тебе.