— Жизнь продолжается, — я произношу шепотом.
— Так и есть, моя милая доченька, так и есть, — он прочищает горло, порывисто протягивая мне другой конверт. — Следовало отдать его тебе первым. Мизерные две недели на Таити. Та-дам.
Мы вместе наслаждаемся уже давно назревавшим искренним смехом пока, в конце концов, не подходит наше время.
— Идем? — он предлагает мне согнутую в локте руку, и я, поднявшись, принимаю ее. — Ни ты, ни он не могли бы выбрать ничего лучше, дорогая. Кэннон — хороший мужчина, ближе, чем кто-либо еще, к тому, чтобы быть достойным тебя. Я расскажу тебе то, что сказал ему, Элизабет. Никогда не отдавай свое тело другому. Это мимолетная, пустая замена, а вина и боль длятся гораздо дольше, чем такая встреча. Поддерживайте общение друг с другом: разговаривайте, пишите записки, сообщения, звоните по телефону, запускайте баннер с летящим самолетом, но никогда не пытайтесь маскировать одну проблему другой. Пей за кампанию, если хочешь, но никогда для того, чтобы забыться. Всегда держи свой разум ясным, чтобы помнить о том, что ты чувствуешь в данный момент. И если ничего не поможет, — он останавливает наше шествие к заднему двору и сжимает в ладонях обе мои щеки, — позови своего папу. И он все исправит.
Он целует меня в лоб, а его слезы капают на мой нос.
— Я люблю тебя, доченька. Никогда даже не мечтал о том, что стану частью твоей свадьбы. Ничто и никогда не заменит этот кульминационный момент в моей жизни. Что бы ни случилось в будущем, это самое лучшее для меня мгновение.
— Я тоже люблю тебя, папа. А теперь пошли, — увиливаю я, снова начиная идти.
— Но, если ты поменяешь свое мнение, у входа стоит машина, подготовленная для побега.
Ох, такое приятное ощущение — откинуть голову к небесам и от души захохотать. Это классика жанра. Непременно использую это на своей собственной дочери, когда настанет и ее время.
— Вперед, Отец Времени. Он собирается сдаться, а ты, разумеется, не становишься моложе, — я подмигиваю ему, беру его руку и главенство на себя. — Не волнуйся, папа, я все поняла.
— Она идет! Кэннон, я вижу ее! Ты очень, очень хорошенькая, сестра! — Коннер начинает кричать и прыгать вверх-вниз без остановки в ту же минуту, как мы оказываемся в поле зрения.
Кэннон улыбается, но ласково утихомиривает его, когда начинает звучать наша свадебная песня. Вместе мы выбрали “And I Love Her” в исполнении… Это же моя свадьба, неужели мне в самом деле необходимо указывать на то, что это Битлз?
Пока он успокаивает Коннера, я использую ту долю секунды, что он отвлечен, на то, чтобы впитать в себя образ мужчины, который вот-вот станет моим мужем. Он одет в отутюженные черные слаксы и белую рубашку с расстегнутой верхней пуговицей. Его волосы усмирены и в самый раз взъерошены спереди, а его улыбка сияет, по его приподнятым расправленным плечам видно, что он испытывает гордость и волнение. Вероятно, ему не следует выглядеть лучше, чем невеста или шоколадный кекс, но, черт возьми, так оно и есть.
Когда он двигается, разговаривает, поет, играет на гитаре, прикасается, подмигивает, улыбается, смеется или с любовью направляет свое удивительное тело внутрь моего… все, что он делает, интригует меня. Он не просто хочет меня, он хочет только меня, и навечно.
— Пап, — шепчу я, — ущипни меня.
— Нет необходимости, дорогая, это по-настоящему. Можешь ли ты представить, о чем, должно быть, он думает прямо сейчас? Вероятно, пытается понять, какая же падающая звезда, на которую он загадал желание, оказалась той самой, или как так вышло, что Бог так любит его? Ты — награда, прекрасная Элизабет, и он это знает.
Наши гости встают и поворачиваются лицом ко мне, но я смотрю только на одного человека, и сейчас он занят тем же самым.
— Лишила меня дыхания, — он произносит одними губами и подмигивает мне, делая чуть заметный шаг навстречу, когда мы достигаем его.
Мой отец убирает мою руку со своей, целует тыльную сторону, а затем передает ее Кэннону.
— Я верю, что ты достоин, сынок, поэтому я отдаю тебе свою единственную дочь, своего ребенка. Когда тебе кажется, что ты достаточно продемонстрировал, что любишь ее, дорожишь ею, относишься к ней, как к королеве, — он опускает голову с почти неслышным всхлипыванием, а затем снова поднимает взгляд, — старайся усердней.
— Да, сэр. — Кэннон кивает и разворачивает нас к той, кто соединит нас на всю жизнь, к моей дорогой Альме.
Она излагает традиционные заготовленные фразы, а затем переходит к нашей части.