— Вы приготовили свои собственные клятвы?
Мы оба киваем, и Кэннон многозначительно выгибает правую бровь, но я трясу головой.
— Ты первый, детка.
Он вытаскивает листок бумаги из своего кармана (там, наверное, список) и прочищает комок в горле.
— Ты была урожденной Элизабет Ханна Кармайкл, и я люблю ее, но лично для меня ты Лиззи Чарующая Сирена Блэквелл, и ты стала ею с той секунды, как пригласила меня на борт своего автобуса. Ты всегда сияешь изнутри и совершенно ослепила меня. Я клянусь этим, последним, и каждым вздохом между ними обожать тебя, ценить тебя, поддерживать тебя, давать опору, полагаться на тебя, заботиться о тебе или закрыть рот и кивать — все, что тебе нужно, в любое время, когда тебе это понадобится. Я всегда буду ставить тебя превыше всего, особенно себя, и, если у меня не будет того, в чем ты нуждаешься, я отыщу это, построю, изобрету, только лишь бы увидеть твою улыбку. Я люблю тебя, Лиззи, — он убирает листок и делает шаг ко мне, обхватив руками мои щеки. — Ты молниеносно стала, есть и всегда будешь моим самым прекрасным инстинктом.
— Это было очень, очень хорошо, Кэннон, — произносит Коннер, вся публика сдавленно смеется, мой собственный смех сопровождается смахиванием слез.
— Элизабет? — Альма дает понять, что настала моя очередь.
Глубокий вдох для него, выдох для себя, я начинаю, не нуждаясь ни в какой бумажке.
— Кэннон…
Ох, прекрасно, одно слово, и мой голос срывается в рыдание.
Он улыбается, берет обе мои руки в свои, чтобы вселить в меня уверенность.
— Еще раз, малышка, вдох для меня, — он делает то же самое вместе со мной, ободряюще кивая, — а теперь выдох для себя.
— Лучше, — я киваю и начинаю заново. — Кэннон, любовь нетерпелива: я не могла дождаться, когда ты посмотришь на меня так же, как я, когда украдкой бросала на тебя взгляд. Любовь не всегда любезна: я могу быть не в духе, обороняющейся и язвительной, но, к счастью, у тебя прекрасный избирательный слух, — он хихикает, но только я могу его слышать, и подмигивает мне. — Любовь непременно завистлива: я ревную к каждому моменту твоего времени, которое не могу разделить с тобой. Иногда я просыпаюсь по ночам и наблюдаю за тем, как ты спишь, такой умиротворенный и красивый, и ненавижу каждую медленно тянущуюся секунду ночи, пока ты не проснешься, чтобы озарить светом мой день. Любовь горделива.
Я поворачиваюсь к толпе и указываю на него.
— Этот великолепный мужчина — мой! — это заставляет всех засмеяться. — Но все остальное довольно точно. Я всегда буду оберегать тебя и доверять тебе, и давать исключительные причины доверять мне. Я всегда буду надеяться на еще одну минутку рядом с тобой, еще один поцелуй, еще одно объятие. И моя любовь к тебе никогда не угаснет. С первого мгновения я принадлежала, принадлежу и всегда буду принадлежать только тебе одному своим разумом, телом, сердцем и душой. Спасибо за то, что выбрал меня, Кэннон, за то, что никогда не сдаешься, за то, что видишь и раскрываешь во мне все то, о чем я даже не подозревала. Всю свою жизнь я буду благодарить тебя. Я люблю тебя.
Не сказать, что плачущий мужчина — это непривлекательно и не достойно мужчины. Любовь, стекающая по щекам Кэннона, лишает дыхания.
— Твоя, — я произношу одними губами, приподнимаясь, чтобы помочь ему вытереть слезы.
— Твоя была лучше, Бетти! — с гордостью громко произносит Коннер и хлопает в ладоши.
Пока все остальные смеются, даже Кэннон присоединяется к ним с легкой усмешкой, я ничего не могу с собой поделать и хмурюсь, выражая неодобрение. Это совсем не так, и я не хочу, чтобы мой любимый сомневался относительно того, что его поэтическая клятва значит для меня.
— Это неправда, детка. То, что ты сказал, было просто волшебно. Это значит для меня целый мир.
— И ты значишь для меня целый мир, но Лиззи, любимая, по этой самой причине именно ты пишешь стихи, — он прижимает меня к своей груди и шепчет, — нужен кусочек.
Этот крошечный укус прямо под моим ухом оборачивается тем, что мое тело наклоняется назад, а глубокий поцелуй опаляет меня от пальцев ног до кончиков волос.
— Хорошо, — импровизирует Альма, — позвольте представить вам мистера и миссис Кэннона и Элизабет Блэквеллов!
— Ю-ху! Хватит поцелуев, пришло время для торта!
Есть догадки, кто именно проверещал это?
Мы выпрямляемся, чтобы вдохнуть воздух, оба улыбающиеся и с распухшими, влажными губами. Поскольку наша свадьба проходит в нашем доме, я воспользуюсь этой восхитительной возможностью.