— Я знаю. — Он вскидывает руки в знак капитуляции. — Я слабак, но слабак, которому бы хотелось иметь собственную бритву, и пока мы не доберемся до прачечной, несколько пар скивви вместе с носками пришлись бы кстати.
— Спасибо. — Я забираю свои деньги и убираю в кошелек. — Ты должен просветить меня. Что это за хрень такая — скивви?
Он придерживает дверь, когда мы выходим на дневной свет. Солнце и свежий воздух бодрят меня после пребывания в аду под названием казино. В таких местах не без причины всегда приглушенный свет и нет часов. Управляющие хотят, чтобы вы забыли, что проматываете свой день и свои сбережения, находясь в их лапах. Остается лишь одна радость — наблюдать, как деньги утекают прямо на ваших глазах. Интересно, знает ли об этом Уэйн Ньютон? Мне интересно, откуда я вообще знаю, кто такой Уэйн Ньютон?
— Вон одно! — он хватает меня за руку. Мои не очень длинные ноги едва поспевают за ним, тянущим меня к пустому такси. Хватка такая сильная, что я не могу вырваться, хоть и пытаюсь.
— Одно что? Скивви? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг в поисках того, что мне по-прежнему неизвестно.
— Нет, — фыркает он. — Такси. Давай же, шевелись.
Я и так шевелюсь, любитель покомандовать. Ты ведь сам меня тащишь.
— Куда? — спрашивает водитель.
— Если вы знаете, что такое скивви, — я бросаю взгляд на Кэннона, — то куда-нибудь, где можно купить это, пожалуйста.
— Хитрюга, — он задевает меня своими коленями. И я снова замечаю, но на этот раз не пытаюсь отстраниться. — Цель— Уолмарт. Самый ближайший.
— Скажи мне, наконец! Что такое скивви?
— Скивви? — он вопросительно смотрит на меня. — Ты знаешь. Это название нижнего белья.
— Нет, — качаю я головой. — Нет, это не так.
Наклонившись вперед, он смеется так, будто его никто не слышит, глубоким, сексуальным смехом, сотрясаясь всем телом. Если бы существовал инструмент, издающий такой же прекрасный звук, я бы немедленно научилась на нем играть.
— Ох, Лиззи, как бы мне хотелось приписать себе это замечательное слово, — его плечи все еще подрагивают от затихающего смеха. — Как так вышло, что ты никогда не слышала его?
— Может, потому, что мой народ говорит на английском? — произношу я с умной ухмылкой, искренне надеясь, что это скроет мои истинные чувства в данный момент.
Одно из двух: или я брежу из-за эндорфинов и всех этих долбанных прикосновений, или он на самом деле назвал меня Лиззи. Я была Лиз или Мама Медведица для мальчиков, Бетти — для Коннера и мамы, а для отца — Элизабет. Но никогда — Лиззи. Это имя звучит очаровательно и женственно…и только Кэннон Блэквелл зовет меня так. Ага, это определенно эндорфины.
— Что такого в этом такси, что вызывает у тебя желание остаться в нем? Сексуальный водитель? Заманчивый запах задницы и ног?
— А? — вздрагиваю я. Его горячее дыхание щекочет мне ухо. — Что?
— Мы приехали. Или, как сказал бы твой народ: пора выбираться отсюда.
У первой тележки одно колесо было самоубийцей, делало что хотело, вращалось как сумасшедшее против остальных трех. Тележку номер два явно недавно прокатили по жвачке или дерьму. Ее переднее правое колесо застревало и переставало крутиться через каждые несколько секунд. У третьей тележки на ручке был комок чего-то подозрительно желтовато-зеленого. (Несомненно, это была козявка, и, думаю, Кэннон, который пытался сдержать рвотный рефлекс при виде этой субстанции, вообще слетел бы с катушек, скажи я вслух, что это.)
Если кто-нибудь еще, ну кроме Коннера, конечно же, возвращался бы за тележкой так много раз, у меня была бы такая реакция на эту задницу: «у меня кончился Паксил (антидепрессант), когда начались месячные, и обнаружилась аллергия на шоколад». И это полностью подтверждает теорию Джареда. Но когда Кэннон, которого мы уже признали, как перфекциониста, делает так, я даже не могу притвориться раздраженной. Есть что-то комичное и в тоже время очаровательное в том, как он ведет себя, будто бы у него ОКР (обсессивно-компульсивное расстройство).
Девушки за кассами 1-3 с удовольствием наблюдают за происходящим, накручивая волосы на пальцы и пронзительно хихикая. Очевидно, они тоже считают его поведение забавным.
Наконец-то он находит тележку, которая его устраивает. Его «да» сопровождается вскинутым вверх кулаком. Он хорошенько толкает ее, и, пока тележка катится, запрыгивает на нижнюю перекладину. Мне приходится ускорить шаг, чтобы догнать его.
— Хочешь покататься? Я буду толкать тебя, — предлагает он, но я отказываюсь и начинаю бесцельно бросать в тележку все подряд.