Он исполняет эту песню, не разрывая со мной зрительного контакта и унося меня отсюда в место, где есть только я и он. Где я — девушка, которая заставляет его с шипением втягивать воздух сквозь сжатые зубы в трепетном возбуждении, охватывающим нас.
— Думаю, ты прощен, — громко подшучивает Джаред, когда все заканчивается, выдергивая меня из оцепенения. — Что скажешь, Лиз?
Онемев, я качаю головой, боясь пошевелиться, полностью оцепеневшая от этой серенады. Если вы хотите привлечь мое внимание — играйте Битлз. Но, как только что обнаружилось, если вы хотите, чтобы я лишилась дара речи и заметно стала влажной, спойте «Girl» мне так, как Кэннон.
— Ну что ж, пора заканчивать. Пришло время безумства, это «I Will Wait» потрясающих Mumford (Mumford & Sons)! — кричит Джаред, одаривая всех женщин сексуальной улыбкой.
Моя роль в этой песне — бэк-вокал. Стратегический ход со стороны Джареда, поскольку в данный момент я не смогла бы исполнить соло, даже если бы попыталась. Столь многое изменилось в одночасье: новые чувства, друзья и их поразительные откровения… Я сбита с толку, но жива, взволнована, но… ошеломлена. А ведь я до смерти боюсь всего, что мне неподвластно. Контроль, за который я цепляюсь, гарантирует безопасность.
— Спасибо, доброй ночи!
Я смутно осознаю, что Джаред заканчивает выступление. Понятия не имею, исполнили ли мы две или двенадцать песен. Я на автомате машу рукой и улыбаюсь, мчась прочь со сцены. Я практически бегу по коридору, распахиваю дверь запасного выхода и вдыхаю прохладный ночной воздух, доставая при этом свой телефон.
Это я должна контролировать.
— Как прошло выступление? — спрашивает мой дядя.
— Хорошо, великолепно. Где Коннер?
— Похищен пиратами. Черт знает, что творится.
— Предполагается, что это должно быть смешно? — визжу я.
— С ним все в порядке. Просто замечательно. Успокойся. Мы в пентхаусе в The Hayes, и здесь действительно шикарно. Сейчас мы смотрим платные каналы и атакуем службу обслуживания номеров, словно счастливые обжоры. А ты берешь ночь, чтобы развлечься и побыть двадцатитрехлетней.
— Дай мне поговорить с Коннером, пожалуйста.
— Я серьезно, Элизабет Ханна Кармайкл. — ой-ой, этот пугающий непреклонный голос дяди и имя, которое я ненавижу. — Мы отлично проводим время и увидимся с тобой завтра. А сейчас передаю трубку твоему брату.
— Бетти?
— Эй, приятель, тебе весело? — мой вопрос тут же встречен неразборчивым и
хаотичным перечислением всего, чем они занимались, что делают сейчас и что еще
запланировали сделать.
Знаю, что он под присмотром и безумно счастлив, но я должна была сама это услышать.
— Хорошо. Думаю, ты можешь остаться. Увидимся завтра, — соглашаюсь я с унынием, что так эгоистично, чувствуя себя неважной вместо того, чтобы радоваться за брата.
— Пока, — его голос исчезает, когда он бросает телефон, как я слышу, на кровать.
Я завершаю разговор и, фыркнув, оглядываюсь вокруг. Я волнуюсь о нем, находящимся в отеле с моим дядей, а сама в это время стою одна в темном переулке за ночным клубом. Дерьмо.
Пикантная новость в том, что дверь не открывается снаружи. И сейчас мне страшно. Все мое тело инстинктивно дрожит, когда я оборачиваюсь и вижу длиннющий проход до улицы с того места, где я стою. Но у меня нет другого выбора — лучше двигаться к цели, чем стоять неподвижной мишенью. Через десять шагов, что-то хрустит под моей ногой, я кричу и резко разворачиваюсь назад. На глаза наворачиваются слезы.
— Лиззи!
Двери распахиваются, когда Кэннон выкрикивает мое имя, в отчаянии озираясь по сторонам. Заметив меня, его тело заметно встряхивается, и он начинает двигаться в мою сторону.
— Держи дверь! — кричу я и бегу к нему. Ничего не могу с этим поделать, да и не хочу, я врезаюсь в его грудь и зарываюсь лицом в его приятно пахнущую футболку, сжимая ее в руках. — Спасибо.
— Какого черта ты здесь делаешь? — одной рукой он держит дверь, а другой крепко обнимает меня за талию. — Мы искали тебя везде. Ретт сейчас, наверное, уже звонит в полицию.
— Я знаю, мне так жаль. Я не осознавала, что делаю. И дверь закрылась и не открывалась, — я икаю, отпуская его и отступая назад. — Мне нужно было подышать свежим воздухом и проверить, как там Коннер. Я, — произношу, опустив глаза, — такая глупая. Прости.
Не дав мне отойти, он притягивает меня обратно в свои крепкие объятия. И я совершенно не возражаю. В действительности это успокаивает мои измотанные нервы. И, когда он вздыхает напротив моих волос, я присоединяюсь к нему.