Он отстраняется, ошеломленно замолчав всего на секунду.
— Конечно. А что?
Если Кэннон думает, что я не вижу его ухмылку, то он ошибается, но я сосредотачиваюсь на Коннере.
— Приятель, ты счастлив?
— По поводу чего?
Я присоединяюсь к Кэннону, хихикая.
— По поводу всего. Ты счастлив с группой, живя в автобусе?
— Я бы хотел, чтобы он был больше, и чтобы в нем была ванна, — быстро отвечает он. — Почему ты спала в моей кровати?
— Я тоже хочу, чтобы в автобусе была ванна. Боже, я скучаю по хорошему долгому купанию в ванне, — я откидываю голову, быстро представляя себе это, и тут же прогоняя прочь эти мысли. Нет смысла мучить себя. — И я понятия не имею. Кэннон, — дразню я, приподняв брови, — почему или как так вышло, что я спала в его кровати?
Коннер уже перелез через меня, что-то бормоча своим рыбкам, поэтому Кэннон отвечает мне одной.
— Я подумал, что тебе будет удобней в большой кровати, и она не была занята, поэтому я перенес тебя сюда.
Хорошая попытка, мистер. Я годами жила с политиком, и так уж вышло, что он был также самым большим куском дерьма, который когда-либо ходил по земле. Вы никогда не скроете от меня ложь. И я заметила это — проблеск полуправды в этих темных омутах.
Удерживая его виноватый взгляд, я медленно опускаю голову на вторую подушку, вдыхая чистый приятный запах Кэннона. Его голова случайно упала на подушку, когда он принес меня? Нет, его мягкие каштановые локоны пропитали ее, когда он лежал рядом со мной. В кровати. Моя кожа горит от этого откровения, и я сдерживаю улыбку.
— Только на некоторое время, чтобы убедиться, что тебе не станет плохо, — объясняет он. Нет сомнений, его слова звучат торопливо, а широко раскрытые глаза наполнены извинением.
— Сестра?
— Да, приятель? — к моему стыду, но на секунду я совершенно забыла о его присутствии, потерявшись в мыслях о Кэнноне, лежавшем рядом со мной и заботящимся обо мне.
— Твоя рыбка умерла. Жаль, но, похоже, удача покинула тебя.
И хотя я смотрю на нее, все же говорю совсем о другом.
— Не волнуйся об этом, Коннер. Думаю, моя удача еще может вернуться.
Когда я просыпаюсь, в комнате совершенно темно, и стоит гробовая тишина.
Автобус стоит неподвижно, а подушка, к которой я прижимаюсь, пахнет так же, как
Кэннон.
Мы остановились, на улице уже ночь, я все еще в кровати Коннера. Стук в моей голове наконец-то утих, и у меня появилось хоть какое-то подобие ясности. Поэтому я могу вспомнить, как засыпала, лежа лицом к лицу с Кэнноном Пауэллом (девичья фамилия его матери) Блэквеллом, и наш долгий разговор о смысле жизни, музыке, браке и обо всем, что с этим связано. И, конечно, я отчетливо помню, как благодаря упорству Кэннона, уступив немного контроля, согласилась, что Ванесса может зависнуть с нами на некоторое время, но только не в постели Джареда. Она действительно кажется милой и, хотя все смутно, но я помню, что она мне сразу понравилась, и она прошла все тесты. Не так уж страшно, если Коннер думает, что она замечательная.
Всего за неделю изменений произошло больше, чем за последние семь лет вместе взятые. Всего за несколько дней я испытала больше чувств, чем за всю жизнь. Обыденность и разочарование начали медленно, но верно превращаться в «хм, может быть, есть что-то в этой куче дерьма под названием жизнь». И только сегодня я открыла и сердце, и разум возможности обрести нового надежного друга в лице Кэннона. Да, он безумно привлекает меня физически, но дело не только в этом — он на самом деле потрясающий парень. Он обладает определенной энергетикой и с легкостью добивается того, что ты доверяешь всему, что он скажет. Так же, как при первой встрече с Реттом и Джаредом, я сразу поняла, он всецело достоин того, чтобы узнать его.
Это была насыщенная неделя и… я горжусь собой, открываюсь новым идеям и возможностям и становлюсь более податливой. Сколько раз меня называли несгибаемой? Вот черт. Да я прогибаюсь при любой возможности каждый чертов раз, чтобы изменить все к лучшему! Кажется, где-то есть человек, держащий подходящий ключ от моего ящика Пандоры. Я прогибаюсь все сильнее и скоро превращусь в акробата, садящегося на шпагат и делающего мостик масштаба золотой медали. Это было бы что-то.
Посмеиваясь над этим образом, я медленно встаю и направляюсь посмотреть, чем заняты ребята и почему так молчаливы, но обнаруживаю только пустой автобус и записку на столешнице.