Он слово в слово запомнил наш разговор в один из вечеров и к месту это употребил. Это мелочь, но дает мне надежду, что он может вспоминать какие-то вещи и осмысливать их. И может однажды это будут действительно важные вещи.
— Что-то вроде этого, приятель. Ты поел? — я отвлекаю внимание, отламывая кусочек омлета.
— Да, и теперь мне скучно. Когда я снова смогу увидеться с отцом?
Я опускаю вилку, аппетит пропадает. Каждый раз, когда он спрашивает о встрече с монстром, меня словно режут на части. Боль, гнев и отчаяние одновременно охватывают меня.
— Скоро, Коннер. Пока что мы далековато от дома.
Теперь я имею дело с Реттом, сверлящим меня взглядом по поводу ужина, и Кэнноном, делающим то же самое по поводу моей реакции на вопрос Коннера. Но больше всего тревожит понимание того, что приятель будет спрашивать каждый час, пока я не отведу его к нашему отцу.
Внезапно я не могу сделать глубокий вдох. Моя грудь сжимается, и горло сужается, останавливая краткий вдох. Я паникую, мои глаза слезятся, и пятна затуманивают зрение, в то время как по краям надвигается чернота. Я осознаю лишь голос Кэннона.
— Оставайся со мной, сирена. Посмотри на меня, — умоляет он, жестко хватая меня за плечи. — Дыши. Один вдох для меня, — я повторяю за ним, медленно набирая полные легкие воздуха, — и выдох для себя.
Очертания стали более ясными, кислород помогает почти также хорошо, как его успокаивающие, но требовательные инструкции.
— Снова, вдох для меня, — он улыбается мне, но все еще обеспокоен, — и выдох для себя. Хорошо. Лучше?
Я умудряюсь слабо кивнуть, сморгнув слезы, и продолжаю дыхательное упражнение.
— Хочешь прогуляться? — он тихо спрашивает, и я утвердительно дергаю головой.
— Хорошо, пойдем.
Он встает и протягивает мне руку. Не колеблясь и полностью доверяя ему, я хватаюсь за нее и позволяю потянуть меня за собой.
— Коннер, можешь захватить шлепки твоей сестры, пожалуйста? Мы с ней немного прогуляемся, пока вы заканчиваете паззл, хорошо?
— Будет сделано! — воодушевляется он и несется, семеня ногами. — Ретт, ты хочешь собрать наш паззл? — спрашивает он, пробегая мимо него.
Я не могу расслышать, что Ретт пробормотал в ответ, да мне и все равно. Я также понятия не имею, где Джаред, но и на это мне тоже плевать. Прямо сейчас больше всего на свете я хочу выйти вместе с Кэнноном на открытое пространство, наполненное свежим воздухом.
— Вот, держи, Бетти, — Коннер садится на корточки и помогает надеть мою обувь. —Увидимся, когда вернешься.
— Спасибо, Кон. Увидимся совсем скоро, — отвечает за меня Кэннон, а затем ведет к двери.
— Куда вы двое направились? — спрашивает Брюс, по-прежнему находясь снаружи.
— Лиззи нужно немного воздуха, так что мы пройдемся. Коннер собирает паззл, а Ретт скулит, как маленькая сучка. Увидимся, — перечисляет Кэннон, сжимая мою руку.
— Малышка, с тобой все хорошо? — говорит мне Брюс, его лицо и голос выражают беспокойство.
— Все в порядке, — неуверенно бормочу я. — Мы ненадолго.
Мой дядя сосредотачивает свирепый взгляд на Кэнноне, а в его следующих словах слышится зловещее предупреждение.
— Они не часто поступают так же хорошо, как она, молодой человек, и некоторые из нас находятся рядом с ней уже долгое время. Если ты начинаешь вмешиваться, чтобы занять наше место рядом с ней, то тебе лучше сохранить эту работу. В противном случае, убирайся к черту отсюда и дай нам справиться с этим, потому что мы никуда не собираемся. Не выжидай, чтобы свалить отсюда так же быстро, как ты тут очутился.
Туман в моей голове резко проходит, смущение и приступ гнева охватывают меня.
— Брюс, это прогулка! Он не должен брать на себя обязательства и клясться на крови. Господи Иисусе! Пожалуйста, вы все можете отступить нахрен в сторону и позволить мне вздохнуть? Я люблю тебя, но черт подери…
Кэннон раскачивает мою руку и ближе пододвигается ко мне.
— Я только могу пообещать вам это, сэр. Мое восхищение и трепет перед Лиззи — искренние, и я скорее умру, чем причиню ей боль. Я не планировал эту поездку, и не знаю, куда это ведет и где закончится, но я рассчитываю выяснить это.
Брюс переводит свой испытующий взгляд между нами двумя, один раз, второй, затем разжимает скрещенные руки с явным ощущением принятия.
— Вы, ребята, далеко не уходите. Свидание и выступление вечером, а уже полдень.
Я шагаю к нему, обнимаю его за плечи и, вставая на цыпочки, целую в небритую щеку.
— Я люблю тебя очень сильно.
— Даже и вполовину не так сильно, как я люблю тебя, малышка. Теперь идите.