Ах, если бы… Я закатываю глаза, а затем, используя наши сцепленные руки, притягиваю его к себе.
— Даже если ты переживешь меня, мистер Блэквелл, я по-прежнему не уверена, смогу ли я пережить тебя. Может, не в этом смысле, но…, — я выдыхаюсь, остолбенев от того, что сказала вслух такие ужасно откровенные слова.
— Вдох для меня, — он делает вдох вместе со мной, — выдох для себя. Теперь скажи мне.
Хорошо. Настроившись на определенный лад, я могу это сделать… с крепко зажмуренными глазами, разумеется.
— Я люблю того, кто ты есть. Я люблю то, как ты находишь точные слова, чтобы добраться и вытащить настоящую меня, кричащую и упирающуюся ногами. Я люблю то, как ты прикасаешься ко мне, и буря стихает. Больше всего я люблю то, что ты даешь мне надежду, надежду на то, что кто-то вроде тебя мог бы искренне видеть во мне потенциал. Вдох для тебя, — я вдыхаю полной грудью, воздух словно течет по мои оголенным нервам, наполняя легкие. — Выдох для меня.
Я робко открываю глаза и встречаю добрый взгляд насыщенно карих глаз, улыбающихся мне в ответ.
— Моя драгоценная сирена, скажи это снова. Без слов.
Один прыжок, и он ловит меня, притягивая ближе к себе, когда я обхватываю ногами его талию и зарываюсь трясущимися руками в его шелковистые волосы. Я целую его именно так, как представляла в своих мечтах — необузданно, голодно, уверенно — переплетая наши языки в борьбе желания и страха, нужды и храбрости, достаточной, чтобы попытаться. Его сильные, умелые руки крепко сжимают мое лицо, наклоняя голову под нужным ему углом, и я позволяю ему глубже проникнуть в мой рот. Он делает вдохи и выдохи за нас обоих, его воздух — мой воздух, и я хнычу, извиваясь всем телом напротив его в стремлении стать еще ближе.
— Я все улажу, — произносит он напротив моих губ, а затем отстраняется, оставляя последний, целомудренный поцелуй. — Слышишь меня, Лиззи?
Я не могу сдержать улыбку, озаряющую мое лицо, и киваю, внутренне визжа от восторга.
— О`кей, пошли уладим это дерьмо.
— Наконец-то Кэннон дома! — кричит Коннер, когда мы заходим в автобус. — Я специально голодал из-за вас, чтобы приготовить завтрак. Слышите это? — он появляется прямо перед нами, похлопывая себя по животу.
— Я не слышу…
— Шшш, — перебивает он меня. — Мой желудок вот-вот начнет грохотать.
Я смеюсь вместе с Кэнноном, который все-таки находит сил ответить.
— Моя вина, Кон. Пойдем займемся делом, пока ты не умер от истощения.
Я обращаю внимание на остальных в автобусе, оба мальчика Фостер смотрят на меня с нежными улыбками на лицах. Когда я встречаюсь глазами с Реттом, он манит меня пальцем, и я, не колеблясь, бросаюсь в его объятия. В этих сильных и мужественных руках я всегда буду чувствовать себя в безопасности, они напоминают мне о времени, когда только Ретт мог достичь моих самых темных глубин, когда он был единственным, кто понимал меня лучше всех. Но это не те объятия, которые я буду искать первыми, и эта мысль вызывает небольшой приступ грусти, сжимающий мою грудь.
— Всегда будь моей девочкой, — он шепчет мне в ухо, — а теперь и его женщиной. Тебе это к лицу.
У меня вырывает громкий и наполненный болью всхлип, но он успокаивает меня и целует в висок.
— Он не может заменить нас, не больше, чем я бы смог заменить его; это совершенно другое. Существует множество разных видов любви, Лиз. Я более чем рад тому, что есть у нас, и чертовски счастлив видеть, что ты познала нечто другое. Понимаешь, о чем я? — он слегка отстраняется назад, чтобы взглянуть на меня, залитую слезами горечи и радости одновременно, и я посылаю ему слабую улыбку. — А теперь приведи себя в порядок, и давай разработаем план дальнейших действий. Я разбужу Брюса, чтобы отправиться в путь.
— Уже сделано, — вставляет Джаред, — Он поднимается. Линкольн, мы едем! Доброе утро, леди.
Он разводит руки в стороны, и я охотно падаю в его объятия.
— Просто черная полоса, но не волнуйся, мы со всем справимся, — он целует меня в лоб и выпускает из рук, слегка щелкнув по уху.
— Я так сильно люблю вас обоих, — я перевожу взгляд с одного на другого. — Я не смогла бы справиться без вас. Я недостаточно часто говорю это — спасибо вам.
— Боже мой, Свистящие Штаны, ты заставляешь нашу девочку стать мягче! — Ретт поддразнивает Кэннона, который оборачивается с весельем в глазах, но с выражением решительности на лице.