— Ничего, просто менструальные спазмы.
Я оборачиваюсь, наигранно улыбаясь, и в это же время предусмотрительно прячу телефон за спиной.
— Ох, эм, — он начинает пятиться назад, подняв перед собой руки в знак капитуляции, — ну, тебе нужно, или...
Он с беспокойством смотрит на дверь, его побег так близок и в тоже время так далек.
— Может, я дам тебе возможность побыть наедине?
— Это было бы замечательно. Спасибо.
Беспроигрышный вариант — скажи «менструация», «тампон» или «менструальные спазмы», и мужчины убегают, будто ты предлагаешь им взглянуть на эти вещи там внизу. За исключением Джареда, у которого менструация вызывает острый интерес, и мы много раз обсуждали эту его странную черту.
Хорошая новость заключается в том, что дядя предоставил мне достаточно времени, чтобы успокоиться и суметь добавить немного разумных мыслей в мое сумасшествие. Оставшись снова одна (раз уж я сунула нос в чужое дело и этого не изменить), сажусь и снова читаю весь разговор.
Пробежавшись по нему во второй раз с большим здравомыслием, я на самом деле чувствую себя лучше. Кэннон не сказал ничего «неправильного». На самом деле, он подтвердил каждую вещь, которую говорил мне, теперь это утвердилось безоговорочно. Даже когда я не рядом, я могу доверять ему.
Я доверяю ему, я хочу его, нас.
Я люблю его, мне так кажется. То, что я чувствую по отношению к нему, определенно, отличается от того, что я когда-либо испытывала прежде. Это не то же, что я испытываю к своему брату, или к Джареду, или даже к Ретту, с которым я фактически переспала. Действительно ли это любовь с первого взгляда? Как в фильме «Красотка»? Что, по его словам, это было для нас? Прекрасный инстинкт?
Я люблю его. Я уверена в этом. Вот оно. Это он. Мужчина, по которому я скучаю, стоит ему выйти даже совсем ненадолго. Первый, кого я хочу видеть утром, и последний — ночью. Если я считаю что-то забавным: либо это сказал он, либо он просто будет смеяться вместе со мной. И грусть, обида, испуг, неуверенность — все это проявляется, когда я сильно скучаю по нему.
Пусть они болтают, смешивая мое имя с грязью, я верю в Кэннона. У него достаточно смелости послать их, он знает правду.
Иначе, конечно, но насколько сильно и безоговорочно я люблю его, настолько же я люблю кое-кого еще в этом мире, а именно непревзойденную четверку.
Я практически хочу подбежать и прокричать ему это прямо в эту же минуту, но… нужно двигаться маленькими шагами. Не стоит неожиданно становиться совершенно неузнаваемой, романтичной, излишне сентиментальной никчемной идиоткой.
Я улыбаюсь, как дурочка, понимая, что каким-то образом, но все наладится. Оптимизм, до этого незнакомый мне, приветствуется с волнением. Мой телефон подает сигнал.
— Привет, Уилл, — отвечаю я. — Что ты выяснил?
— Нууу, — его нервозное раболепство ощутимо даже через телефон. — Лиз, ты должна позволить Коннеру поехать с ним. Если ты откажешься, то твой отец может уличить тебя в невыполнении предписаний суда, а это может привести к тюремному заключению, или того хуже, к аннулированию твоего права опеки над Коннером. И потому, как ты немного…эээ, потому что твой отец беспокоился, что ты можешь попытаться что-то предпринять, он уже подал прошение о том, чтобы его две недели начались немедленно, паспорта на твое имя и Коннера находятся на особом контроле. Вы не сможете купить билет на самолет, вас тут же задержат, Лиз. Боюсь, у тебя нет выбора, кроме как сотрудничать.
Это важно, что я остаюсь спокойной: никаких изменений в голосе, тревожных сигналов и затрудненного дыхания.
— Я понимаю. Дай мне немного времени подумать и поговорить с Коннером, и выяснить, как скоро я смогу вернуться обратно в Огайо. Я перезвоню тебе через несколько часов.
— Лиз, пожалуйста, — просит он. — Я знаю, ясно? Я все понимаю. Но если ты начнешь мстить, то все может стать гораздо хуже, чем двухнедельная поездка. Я говорю сейчас как давний друг семьи. Я прошу тебя обдумать свои следующие действия очень тщательно.
— Спасибо, Уилл, я ценю это. Я поговорю с тобой чуть позже, обещаю, — я сбрасываю звонок, нуждаясь в свежем воздухе как никогда.
Я возьму пример с лучших — отправлюсь на прогулку и составлю список «за» и «против» того, что приемлемо, а что нет, встречных предложений и компромиссов.
Я выглядываю из-за двери, чтобы исследовать обстановку, надеясь, что они все заняты своим делом: играют в футбол… или катаются по земле в одной большой куче. Брюс снимает их на свой телефон, стоя спиной ко мне, поэтому я спешу обогнуть автобус, чтобы уйти. Незаметная, как мерцающая стрела с колокольчиками, я крадусь вдоль автобуса, готовая со всех ног броситься к деревьям впереди, когда с хмурым видом меня останавливает широкоплечий Адонис, вспотевший и без рубашки.