Говоря о моем прекрасном дикаре, что он там делает? Его большие ступни бешено топают туда и обратно, создавая грохот. Ничего не могу поделать с собой и начинаю дрожать от предвкушения, уверенная, что он «создает нужное настроение», пока я наслаждаюсь роскошной ванной с пеной.
Я могла избавить его от множества забот, если бы он только попросил. Не нужно никаких излишеств, я более чем готова. Больше никаких жалких попыток спрятаться за маской гнева. Я буду идти вперед, навстречу свету, где меня ждет Кэннон и протягивает руку, чтобы взять мою.
Я так беспокоилась о том, что становлюсь «зависимой» от него, и этим себе же сделала хуже. Любой человек зависит от чего-то. Даже если он цепляется за свою безрассудную независимость, это всего лишь идеалистический взгляд на самого себя и зависимость по определению.
Злость, комплексы, язвительность в качестве защиты — все это относится ко мне. Моя попытка обрести безопасность, которая позволяет определить, кто я есть, и дает оправдание моей нерешительности пойти на риск. Но во многом моя самая главная опора — это Коннер. Это смехотворно, правда. Я гораздо сильнее зависима от него, чем он от меня. Иногда я даже не уверена: он зависит от меня, или же я та, с кем ему наиболее комфортно. Приятель делает все, что запланировал, не считаясь с моими делами. Что до меня… Я не знаю, кто я, когда не волнуюсь о нем, не знаю, где заканчивается он, и начинаюсь я.
Таким образом, я просто обманываю себя. Я уже зависима, может просто не от предпочтительных вещей. Я по-прежнему Бетти и сестра, и Коннер всегда будет на первом месте. Но я собираюсь также оросить другие части меня и посмотреть, смогут ли они зацвести.
Кстати, о влаге, я намереваюсь заняться сексом с Кэнноном Паулом Блэквеллом.
Беззвучно я изучаю глазами все его труды по приготовлению комнаты, прежде чем заговорить с легким осуждением.
— Мне не нужны свечи или музыка, Кэннон. Мне нужен только ты.
С довольной улыбкой и благородством в нежных глазах он поворачивается ко мне лицом. Мое сердце начинает грохотать в груди, когда он крадется через всю комнату и накрывает мои щеки руками.
— И я всегда буду нуждаться только в тебе, — мягко произносит он, — но я хотел помочь тебе расслабиться сегодня вечером. Я знаю, для тебя это слишком…
— Это не мой первый раз, — проклятье, опять я говорю, прежде чем думаю. — Я имею в виду, этот раз будет особенным, потому что он будет с тобой.
Я приподнимаюсь на носочки, чтобы поцеловать его, и натыкаюсь на жесткие, сжатые в суровую линию губы. Очевидно, что моя попытка сгладить сказанное не удалась, и в этом только моя вина. Я вздыхаю и отхожу от него, желая обсудить возникшую между нами проблему.
— Чем ты расстроен? Ты не девственник, и я не схожу с ума.
— Я подразумевал помочь тебе расслабиться, потому что ты в состоянии стресса из-за отъезда Коннера. Я старался быть чутким, — ворчит он грубым голосом. — Но спасибо за твою проницательность. Это расширяет сферу моих интересов.
Я придвигаюсь, чтобы обнять его. Этот разговор лучше вести, прикасаясь к нему. Но он отстраняется, делая шаг назад, и озабоченно морщит лоб.
— Не так, я думал, будет проходить сегодняшний вечер.
Его взгляд решительный, в нем сквозит убежденность, устраняющая любое сомнение в его словах.
— Но раз так, тогда начнем, — тяжелый вздох. — У тебя никогда не было парня или защищающего старшего брата, и никаких тайных свиданий. Первые две недели ты вздрагивала и уклонялась, даже если мы слегка соприкасались с тобой локтями. Я просто пытаюсь понять, насколько я ошибался на этот счет. Признаюсь, я бы поставил на кон свою жизнь, что ты девственница. Поэтому прямо сейчас мне не нравятся два предположения, которые терзают мой разум.
Я резко сужаю глаза и упираюсь руками в бока.
— И какие же?
— Ты, — его кадык быстро двигается вверх-вниз, — ты подверглась на-нападению?
— Нет, — мое желание защищаться мгновенно исчезает, и я охватываю его руками за талию; в этот раз он позволяет. — Ничего такого.
— Ретт.
Это не вопрос. И это не голос моего Кэннона. Я крепче сжимаю его талию и киваю, упираясь в его грудь.
— Как давно? — его грозное рычание заставляет меня вздрогнуть.
— Только однажды, — шепчу я.
— Как давно это было?
— Годы, — я мысленно подсчитываю. — Почти семь. Семь лет назад, один раз, после моей мамы. Просто я… он утешал меня и…
— И все? Только он, только раз?
— Да.
Я откидываю голову назад, нуждаясь в том, чтобы его глаза сказали мне, что значит этот его пугающий тон. И сейчас я вижу… Это значит, что он ревнует и не может вынести мысль об этом.