— Сразу же возвращайся, — недовольно ворчит он, но расслабляет удерживающие меня в тисках руки.
Я выкарабкиваюсь из кровати, ощущая интенсивное покалывание в распухшей части тела, на которую так долго не обращала внимания, и улыбаюсь от напоминания причины.
Уверена, что он тут же снова уснул, и это значит, что я могу принять ванну и смыть болезненные ощущения. Я быстро справляюсь с тем, чтобы погрузить себя в теплую, успокаивающую воду, и определенные части моего тела этому несказанно благодарны.
Я уже вполне насытилась комфортом, когда дверь открывается. Пока я испытываю ломоту, заработанную таким восхитительным способом и не вызывающую никаких сожалений, я отказываюсь делать еще один круг… по крайней мере, пока меня не убедит в этом целитель женских прелестей.
— Моя вагина в двадцатичетырехчасовом отпуске, если это то, за чем ты охотишься.
Я невозмутима и не открываю свои усталые глаза. Каждая часть тела истощена, и даже мои волосы болят.
— Я не охотился, пока считал тебя девственницей. Это одна из тех штучек реверсивной психологии, где ты говоришь, что не хочешь того, чего в действительности страстно желаешь?
Я позволяю своей голове повернуться в его сторону и открываю один глаз.
— Ни капельки. Но если это для меня, то, вероятно, я способна на поцелуй куда-нибудь.
— Это для тебя. — Он протягивает мне высокий стакан с апельсиновым соком. — Крепко поцелуй меня в губы, и, возможно, у меня найдется парочка болеутоляющих в другой руке, — он наклоняется, восхитительно сморщив губы.
— Ближе, — хныкаю я, отказываясь встретиться с ним на полпути, потому что это потребовало бы необходимости двигаться.
Он сокращает расстояние, мягко касаясь моих губ, протягивает руку и раскрывает ее, что вызывает у меня облегчение.
— Подумал, что ты можешь быть воспаленной. Мне жаль, что тебе больно, но…
Звонок моего телефона из другой комнаты прерывает Кэннона, и он поднимается, чтобы его взять, в то время как я проглатываю таблетки и полностью выпиваю весь стакан.
— Неужели? Это потрясающе, Кон.
Он возвращается, все его лицо сияет, что бы там Коннер не сочинял на другом конце провода.
Вот теперь я двигаюсь, вылезая и сдергивая с вешалки два полотенца. Одно я оборачиваю вокруг себя, другим оборачиваю волосы, и тяну свою маленькую горячую руку к телефону.
— Дай мне.
— Кон, твоя сестра умирает, как хочет поговорить с тобой, поэтому я передаю телефон ей. — Пауза. — Я тоже по тебе скучаю, — с серьезным видом отвечает он, краешки его губ слегка опускаются вниз.
— Приятель! Как ты? Я так сильно соскучилась по тебе! — я кричу практически на одном дыхании.
— У меня все очень, очень хорошо, Бетти, очень хорошо. Я скучаю по тебе. Как там мои рыбки? Здесь так много рыбок, они большие, но они не подплывают ко мне.
Я хватаюсь за сердце и проглатываю слезы, действительно чувствуя боль в груди. Я очень сильно скучаю по нему, но еще больше меня задевает полнейшее счастье в его голосе.
— Твои рыбки в порядке, приятель.
Я бросаю взгляд в сторону Кэннона, и он наклоняет голову, чтобы скрыть свой смех. Я не проверяла проклятых рыб ни разу, а они, как известно, не обладают крепким здоровьем и долголетием. Дерьмо!
— Чем вы занимались?
— Ничем, только поплавали один раз. Мы только что приехали, сестра. Папа хочет поговорить с тобой. Пока!
— Коннер? — кричу я, чтобы задержать его, но безрезультатно.
— Коннер, оставайся рядом с Лаурой! — вопль моего отца разрывает мои барабанные перепонки. — Прости за это, Элизабет, он слишком возбужден, чтобы продолжать разговор. Я уверен, что он перезвонит тебе, когда успокоится.
— Буду признательна. Итак, у вас, ребята, там все хорошо. Все остальное в порядке?
— Вообще-то я хотел обсудить с тобой телефонный звонок, который я получил от своего адвоката. Время подходящее?
Я обвожу взглядом все вокруг, понятия не имея в поисках чего, но Кэннон находится прямо возле меня, и, обнимая меня за талию, ведет к кровати, чтобы я села, и сам взбирается на нее рядом со мной.
— Да, подходящее, — наконец отвечаю я, напрягаясь, чтобы мой тон звучал более уверенно.
— Замечательно. Что ж, как я сказал, Дэмиан позвонил мне касательно полученного им звонка от мистера Моррисона.
Тишина.
— Элизабет?
— Да?
— Ты меня слышала? — спрашивает он, его раздражение очевидно. — Хорошо?
— Хорошо, что? Какой вопрос я пропустила?
Он шумно вздыхает, а затем прочищает горло.
— Элизабет, насколько я понимаю, у Коннера всплыли в памяти своего рода воспоминания, и ты бы хотела подвергнуть его психологическому обследованию?