— Вот спасибо, Велимир Силантьевич, за предупреждение своевременное, — искренне поблагодарил я сию клистирную трубку.
На что трубка благожелательно покивала, да и повлекла меня в проходную эфиром. Только гогота злодейского не хватает, отметил я, эфирно влекомый. Твёрд на самокате вскоре подкатил, был снабжён холщовым мешком с моим барахлом и поспособствовал в умещении моей тушки. Терапефт злорадный же наблюдал за кантованием эфирно удерживаемой тушки, в деле сём не помогая. Лишь по умещении ручкой сделал и удалился.
А я всю дорогу предавался мыслям философическим, на тему: я ли тернистостью своей замечательной привлекаю себе подобных (причём гадов, поскольку они не Терны). Норны ли какие злоехидные в плане эфирном сидячи надо мной глумятся, в том числе подобных типов подсовывая. А то и вовсе — тернистость определённая есть константа Вселенной. Чего я, себяцентричный, не замечаю и не признаю?
Мила на пороге нас встретила, обеспокоенная, но прежде, чем допрос мне пристрастный учинила, была диагнозом тыкнута. С которым ознакомившись, в волнении явно убавила, но заботой преисполнилась. И уместила персону мою болезную на ложе, обиходила всячески и рядом с книжкой присела. Что, признаться, было приятно зело.
Правда, к ужину приятство моего болезного положения явило себя с другой стороны: Забава, согласно пожеланиям терапефта злостного, наготовила стог корма. Вот слов нет, чтоб сие надругательство иначе обозвать: какие-то травы бесконечные, овощи варёные и рыба на пару. И ни кусочка мяса, ни крошки хлебушка! Мои полные муки вопли: «Это я не ем. Я не козёл!» были безжалостно заткнуты «Конечно нет, вепрь мой могучий». И ложкой с сеном, в пасть мою коварно проникшей! И ведь накормила пакостью сей, несолёной и гадкой, овечка упрямая. Ну да ладно, всё в заботе.
И вот, после сего диетического надругательства является Твёрд да докладывает, что в особнячок наш ломится нечисть эфирная, в силах тяжких. Ну, доклад был в стиле ином, но по смыслу именно таков: Леший рвётся к туше моей, то ли добить, то ли пригодность её дальнейшую в своих планах коварных установить.
Мысленно вздохнув, у Милы прощения попросив — мало ли, вопросы служебные, я Твёрду велел нечисть впустить: всё равно же не отвяжется.
И явилось его Злонравие к моему одру болезному. Вполне сообразно природе своей: с авоськой, полной какими-то зловредными плодами, утыканными столь длинными и лютыми шипами, что авоську начальство на отлёте несло.
— И что с вами делать, Ормонд Володимирович? — вопросил леший злонравный, дары свои жуткие на тумбочку уместя.
— Здравия вам, Добродум Аполлонович, — примером показал я начальству бескультурному, что делать надлежит.
— Здравия, Ормонд Володимирович, — буркнул Добродум. — Но вопроса моего это не отменяет. У вас, пусть не каждое посольство, творится какое-то непотребье. Наука статистическая сие нормой считать не позволяет. И шутки ваши, о моей природе эфирной, пусть изящны, но уже приелись, — не дал мне ответить по сути Леший коварный. — Вас реально одного отпускать опасаюсь. Соседний Полис, пара часов с гаком пути, — начал перечислять, жалуясь уже вселенной Леший. — Так умудрились сына князя прихватить…
— Вообще-то, мне его всучили… — справедливости ради отметил я, но был перебит и клешнёй отмахнут.
— Непринципиально, — отмахнулся Добродум. — С вами он был. И вляпываетесь в натуральные боевые действия. И что с вами делать?
— Бес знает, Добродум Аполлонович, — ответствовал я. — До срока, вами отведённого, менее года…
— Только это и радует, — буркнул Леший, опять бескультурно меня перебив. — Ладно, выздоравливайте, у вас отпуск, по здоровью…
— По нездоровью, — уточнил я, очень культурно перебив начальство. — И Рагонежич-то этот как? В смысле, посольство-то справлено?
— Справлено, — отмахнулся Леший. — Всё, пойду я, выздоравливайте.
И срулил, оставив меня в думах. На тему, какого лешего припирался-то, тварь эфирная? Ну, чтоб подозрения от своей злостной персоны отвести — это понятно. И тут взгляд мой упал на тумбочку, на которой щетинились жуткими шипами лешие дары в авоське. Это он что, добить меня, раненого, вознамерился?
Впрочем, явившаяся спустя минуту Мила, вооружившись ножом, жуткую обёртку с шипами срезала, зеленоватое содержимое на ломтики нарезала, да мне скормила. Хм, и вкусно даже, с некоторым удивлением отметил я.
А вообще, конечно, картина неприятная. Вон, Люцина, например, в тот же срок и в той же должности ни разу «Весту» служебную не достала. Хотя, у неё и начальство не только не змейское, но и по вопросам иным. Но, тот же Младен, за два года только бит был один раз (что я прекрасно понимаю), чем меня его змейство попрекало.