И прочие послы в заварушки попадают, но раз-другой за время службы. Правда, гибнут, у нас за полгода поседение два трупа… хотя три, напомнил я себе.
Впрочем, что тут думать? О «невезухе» как у школьника нихонского, из анимации Мира олегова? Так коль так всё, ничего я не исправлю. А ежели меня как «концентратора аварий» за скобки вывести, так и логично всё выходит:
Леший есть заместитель Даросила Карловича по «острым» вопросам, соответственно дела, через него достающиеся, самые неприятные даже статистически. Объективно, есть некая «вуаль невезения», но сами события объективно возможны и обусловлены текущими реалиями. Да и реально, хоть неприятны, но не на каждое же посольство приключаются.
В общем, отслужу время остатнее, небось, не помру. А далее и дела другие, поспокойнее будут. Надумал я эти мысли мудрые, овечку мою заботливую погладил, да и задремал. А проснувшись в ночи, обнаружил вместо Милы на кресле прикроватном Люцину. Признаться, сначала подумал, что снится мне, потом, по мере пощипывания и огляда эфирного, убедился, что нет. Ну и закопошился, оторвав взгляд соученицы от книги, ей читаемой. А сам мордом лица изобразил вопрос, поскольку что сказать — бес знает.
— Я Милу спать отправила, — правильно интерпретировала мою физиономию соученица. — Она с тобой хотела, но я не дала — всё ж хребет нечувствительный… — не стала неделикатно недоговаривать она, но в целом было понятно.
Я, как бы это поделикатнее, в силу отсутствия контроля за телом, этим телом справлял нужды различные по мере их возникновения. Почиститься эфиром — это одно, но вот запереть их во сне, например — совсем другое, да и невозможное. Ну и желание Милы рядом быть весьма приятно, но вот последствия… В общем, в этом случае мне скорее благодарным Люцине стоит быть, отметил я.
— И да, здравствуй, Ормонд, — продолжила девица. — Ты сам-то как?
— Здравствуй, Люцина, — ответствовал я. — Сам-то я по-старому, — отметил я отсутствие чувствительности, впрочем, ранее трёх дней при предельном везении она и не вернётся. — А ты как?
— Да с тобой по ночам побуду, — ответила подруга. — Мила тебя одного не оставит, так пусть хоть поспит. Шок столба нервного до месяца длиться может, а то и два, — продемонстрировала она мне обложку читаемой книги. — А до обретения чувствительности лечить никто не возьмётся.
— Ясно, благодарю, — искренне поблагодарил я. — Но тебе всё же поспать надлежит. У тебя служба, да и слуги у нас есть, если что. Да и служанку-сиделку нанять можно.
— Ой, как будто ты «свою овечку» не знаешь, — фыркнула Люцина. — Никаких слуг, всё сама для своего «Ормоши». И так почти час уговаривала спать лечь.
Ну да, было у Милы, как в подтверждение моего прозвища, некоторое непрошибаемое упрямство. Нечасто проявляемое, но тут уж либо смириться… либо не смириться, а переупрямить бес выйдет. Но Люцине бессонно ночевать тоже не дело, да и служба.
— Так, отговаривать тебя бессмысленно? — уточнил я на всякий, на что подруга головой помотала. — Тогда спи давай. А то на Миле двое хворых окажется. Бдеть надо мной к бесу не нужно, сама читала.
На что девица подумала, да и прикорнула в кресле. Вот ещё мороки мне прибавилось, вздохнул я, подло эфиром похищая томик у спящей. Интересно потому что.
Таким образом прошла неделя. В середине которой я плюнул на всё и затребовал от Люцины, раз уж она ночи у одра моего проводит, себе измыслить клеёнку какую. И в итоге дрыхла она со мной на одном ложе, что, признаться, меня скорее раздражало. Впрочем, первое время, а потом я привык и плюнул. Да и прямо скажем, оказалась Люцина моим планам полезна: исправно, с первого дня, поставляя мне литературу академическую. Впрочем, на «разбор полётов» я в текущем положении не решился.
Через неделю заявился к нам терапефт, Велимир Силантьевич который. Обследовал меня, а на мои подпрыгивания и копошения задумался. Дело в том, что с литературой ознакомившись, я отметил не самые приятные для требухи (да и для мышц, но там попроще) последствия отсутствия нервной активности. Некритичные, да и лекарствами, мной потребляемыми, смягчаемые. Но, извиняюсь, на кой болт мне ещё неделю последствия выправлять, когда можно их вовсе не иметь?
Этот вопрос на лечилу я и вывалил, на что последний умом пораскинул, скептично на меня уставился и выдал:
— А справитесь, Ормонд Володимирович? Всё ж воздействие терапефтическое. Не сказать, чтобы сложное, но и умения требующее. А неделя реабилитации — ерунда, почему я вас домой и отпустил. Эмоции положительные в исцелении — дело не последнее, — выдал эскулап.