Ознакомившись с проспектом, содержавшим не слишком подробную карту Рима, я убедился, что лупанарий, в коий меня послали, расположен удобно, так что искомые адреса посетить я смогу даже пешком двигаясь, согласно названий улиц. Впрочем, тут ещё вопрос, во что меня Манька-лупанарщица обрядит, так что посмотрим. Но в саквояж набьём вещи полезные и пригодиться могущие.
Подготовившись, собравшись и спалив записулину, я отошёл ко сну. А с утра, после некоторого размышления, поместил панцирь скрытный и цербик в саквояж. От греха.
Завтрака толкового не было, всё в эллинском стиле, злонравным добродумам в угоду. Впрочем, учитывая суточный, чтоб его, званный обед, нажираться от пуза было довольно глупо.
Ну а после приёма пищи, мы покинули гостиный двор, уместившись в поджидающий нас мобиль. Меня, признаться, несколько смущало, что к особняку, как выяснилось, расположенному на границе Акрополя, мы подъехали ещё до девяти пополуночи.
Впрочем, припомнил я песенку одного безусловно мудрого бера, мы мудры. Да и пускай леший сам думает, а я буду думать, когда надо.
Встретивший нас чуть ли не на пороге (точнее, учитывая особняк, за порогом, в саду) вчерашний дядька, при свете прибавивший на вид в годах (лет на полсотни смотрелся он в утреннем свете), с Лешим пообнимася, почеломкался, мужеложец клятый, да и завёл беседу, явно для ушей даже слуг не предназначенную (я же, пусть и «слуга», но статусный и изгнанию не подлежащий).
— Решили вы сами разобраться, ни к чьей помощи не прибегая? — вопросил Август.
— Разобраться — да. А далее посмотрим, но оружного продвижения, до поры и ясности, мы не потерпим, — ответствовал Леший.
— Печально, но ожидаемо, — скорчил печальную, но ожидавшую морду римлянин. — Надеюсь патроны ваши не забывают, что подпись Проконсула Рима и перфектов Полисов на документе стоит, сенатами заверенная и подтверждённая.
— Потому я и тут, — кивнул Добродум. — А детали и подробности… — развёл он лапами.
— Да, решим, для чего и собрались, — кивнул хозяин дома. — Прошу, гости, проследуйте за мной в домус, для подготовки к конвивуму, — сделал он широкий жест и потопал к особняку.
Ну и мы за ним проследовали. На входе же с хозяином мы расстались. Он ускакал по своим римским делам, нас же эпитроп, или иной какой управляющий слуга, повлёк в балинею, сиречь санитарно-гимнастические помещения. Где я порадовался мудрости своей — первым делом нас завели в палестру, предложив снаряды для телесного утруждения. Ну, с другой стороны, жруны римляне знатные, так что к подготовке к пиру толк знают, рассудил я, разоблачившись и предавшись телесным упражнениям.
Да и я мудёр, вот выглядел бы как дурак, из панциря вылезая и цербик ныкая. О месте, в кое его бы прятать пришлось, не имей желания я с ним расстаться, я даже не думал, в силу добронравности, кротости и прочих своих достоинств.
Постучав по груше кулачной (лик начальствующий вместо её представляя), да побегав трусцой, после чего, нас пара служителей повлекли в терму. На удивление, без омовения, ну да пусть их, рассудил я, попарившись как следует. После чего последовал бассейн и… я спервоначала думал, массажистки. Однако, девки, развёдшие нас с Лешим за занавеси разные, не были ни массажистками, ни тем, о чём я подумал. Вообще, я несколько от их деяний растерялся.
Две не самые страхолюдные девицы щедро окатили мою персону из амфоры маслом, оливковым, судя по всему. После чего, ухватив скребки деревянные, начали на меня разлитое с меня же счищать. Мою персону вращая и перекашивая всячески.
И ведь ни в одной книге сие не упоминалось, да и женщина злонравная, Красава Путятишна, вместо задом вращения танцевального, с другого края Земли, к бесу мне не потребного, могла бы и просветить, злопыхал я, подвергаемый столь экзотической помывке.
Впрочем, промасленного меня девицы вскоре отскребли, извлекли кувшин поменьше, с маслами ароматными, да и уложив, провели массаж лёгкий. И напялили простынь тогистую, сандалеты насандалив.
Вот ведь, бесы не славянские, мысленно заключил я, направляясь вместе с Добродумом, снаряжённым столь же аутентично, в раздевальню. Где под ехидным взором последнего, прихватил саквояж, упихал туда барахло своё поаккуратнее и вид принял, подобающий секретарю. Что, учитывая гадскую тогу и сандалеты, смотрелось изрядно комично, в сочетании с саквояжем, оценил я сюрреализм вида своего в зеркале здоровом.