— Признаться, Родослав Изяславович, планировал я продолжить путь свой, — решил не связываться с «пейзанским гостеприимством» я.
Ну реально, этот паренёк один, не агрессивен, скорее доброжелателен. Да и «по отчеству» ему мёдом по сердцу, аж надулся. И в округе никого нет злоумышляющего. Но вот ехать в подворье какое пейзанское у меня желания точно нет.
— Не годно это, — помотал собеседник башкой под капюшоном. — Ливень лишь усилится, да и хляби как бы не до завтра разверзаться будут. Так что не обижайте отказом, да и о себе подумайте, — довольно резонно озвучил вьюнош.
Это да, оценил я всё усиливающуюся капель. Вот незадача-то, но видно, и вправду гостеприимством придётся пользоваться. Во-первых, я таким макаром реально помереть могу, по дури своей. Во-вторых, хоть и безоговорочно доверять нельзя, да и ушки на макушке держать надо, но всё же вероятность поголовной пейзанской кровожадности и душегубства крайне мала. Да и в-третьих, ежели я второй пункт исполню, то и при злокозненности опасность не столь велика. Я одарённый, оружием обвешанный (недостаточно, посетовал я о зажиленной скорострельной гаковнице), а одарённые среди пейзан… А вот шут знает, а я нет. Есть они или нет их. Прискорбно мало я о бытии «вне Полисов» осведомлён, а гимназиум такового и не давал.
Но в любом случае, мне мокро, холодно, а предлагают тепло и сухо. И гордо помирать к бесам я не собираюсь, заключил я, принимая приглашение. Родослав на это кивнул, велосипед оседлал, да и поехал вперёд, а я за ним. Промок до костей, хорошо, что пейзанское обиталище было недалеко, полверсты взад, да с версту от тракта.
И, кстати, назвать «избой» сии хоромины язык бы не повернулся. Здоровенный особняк, частично деревянный, не считая окрестных хозяйственных построек, немногим ему в размерах уступающим. Полагаю, сараи для техники да хлева-зверинцы, а сам особняк был раза в полтора поболе, чем наш, Тернистый.
А после входа на меня накинулась полненькая и приглядная молодуха, лет чуть за двадцать, с оханьями и причитаниями принявшаяся меня разоблачать, на что провожатый взирал с ухмылкой добродушной. Впрочем, когда руки свои она к перуну потянула, я её отстранил, эфирострел с кобурой снял, да и положил на приступок недалече, как и папку, цербик да обоймы запасные. Девица замялась, но её прервал голос.
— Оставь, Ванда, служебное сие у гостя, — раздался бас, и явился дядька лет сорока на вид, гладко выбритый, в компании девицы лет девятнадцати, одетой явно «побогаче» встречающих.
— Отец мой, почтенный Изяслав Бореславович Бульба, — изрёк мой сопровождающий. — А так же сестрица моя, Ксения Изяславовна. Ормонд Володимирович Терн, политик посольский, — отрекомендовал он меня родным.
— Добро пожаловать, Ормонд Володимирович, в дом наш, — выдал дядька. — Банька нагрета, так что не сумлевайтесь, разоблачайтесь да отогрейтесь. А после поснедаем да побеседуем. Нечасты у нас гости, — улыбнулся он.
Ну, в целом, не помешает, решил я, разоблачился, да и последовал, хлюпая ногами мокрыми, за Вандой. Благословляя папку водонепроницаемую, а то довез бы я послания в виде каши бумажной. На вес их адресатам отмеривая, ухмыльнулся я. Вообще, несколько я успокоился: одарённых, в немалом числе эфирных возмущений от людей в округе, не наблюдалось, так что всё не столь страшно. А травить меня… ну, скажем так, этика славская травлю гостя чуть ли не за тягчайший грех почитала, тут тать безжалостный, и то подождёт, пока гость дом покинет, только потом по маковке отоварит. Не гарантия, конечно, но наука Артемиды в лицах встречающих точно коварства и злостности не выявила, скорее, интерес доброжелательный. А в лицедейство злонравное высочайшего уровня этих аграриев я не верю. Так что отогреюсь, перекушу, да подожду. Может, ливень кончится, да и избегу я ночёвки. Ну а нет так нет, всё одно деваться, кроме как под ливень, некуда.
Попарившись и помывшись, был я в тёплый халат облачён, да и препровождён в трапезную, где пребывало всё семейство. Провожатый мой вид имел несколько потерянный, но не огорчённый, радостный скорее. Сестрица его несколько взоров исподтишка на меня бросила, а сам отец семейства довольно восседал во главе стола и с улыбкой предложил угощаться. Трапеза была обильна, да и, прямо скажем, вкусна. А после чая нас покинул Родослав, да и сестра вскоре упорхнула, так ни слова не сказав.
— Не откажитесь старика беседой развлечь, Ормонд Володимирович? — вопросил, поднимаясь, Изяслав. — Да и медку нашего семейного отведать, — улыбнулся он.