— Хорошо, Ормонд Володимирович. Горазд ухаживал, но в сомнениях я пребывала, пока не позвал он на беседу личную и приватную. А я и согласилась, дура! — блеснула она слезинками в уголках глаз.
— К себе? — уточнил я, на что последовал кивок. — И что вас не устроило? Любезен недостаточно был, или уд не в ту сторону изогнут? — с реальным интересом уточнил я.
— Да вы… Не было меж нами ничего, да и не должно было быть! — раскрасневшись, прокричала она.
— Вы, Милорада, не кричите, а объясните в чём я не прав, — ровно ответил я. — Муж вас в обиталище своё зовёт, что иначе как согласие на соитие, предполагаться не может…
— Он обещал, что не обидит! — последовала вспышка.
— Так что вы мыслите как обиду, он мыслил как благодеяние, — развёл я лапами. — Чай вы, Милорада, не с Луны свалились, да и не дитё неразумное, в обитель мужа явиться, согласие давая на многое, последствия же, судя по словам, вашим же, осознавали.
— Да вы… — полились слёзки у девицы, на фоне гневного лица. — Он. Мне. Клятву. Дал, — побледнев, выдала она. — Что пальцем ко мне, без моего дозволения, не коснётся.
— Дозволение, хочу вам напомнить, Милорада, понятие также не самое прозрачное. Тогда как визит к мужу — вещь однозначная и толкования двойного не подразумевающая. Вот я вам скажу, к примеру: поедемте ко мне, побеседуем, — привёл пример я. — Что ответите?
— Поеду, — закусив перед тем губу, несколько неожиданно для меня выдала девица.
— Но, тем не менее, очевидно и понятно будет, что интерес я к вам амурный питаю. И вами его неприятие будет нелюбезным, неправильным и оскорбительным, — несколько «вытянул ситуацию» я, поскольку насупившаяся девица всё же кивнула. — Я пока, Милорада, не понимаю сути вашей беды. Расстройство — возможно. Но тут вы, как ни крутите, сами виноваты, сколь не хочется вас словом бранным называть, но окромя «сама дура», иных слов я не нахожу.
— На встрече у него Горазд сам настоял, чему клятвы и причина, — мертвенно побледнев, роняя слёзки, выдала девица. — Беседа с полчаса шла ровно и разумно, а потом, без перехода начал руки распускать. Еле вырвалась… Дура, да! — задрожала она плечами.
— Ну покинули-то вы его невозбранно, — откомментировал я, на что был буквально прожжён взглядом.
— Смотрите! — рванула Милорада рукав, — Могу и больше показать! — заливаясь слезами вскочила она, но была за обнаженную руку поймана и усажена за столик силой.
Ну что можно сказать, на «ролевые игры» сколь угодно высокой жёсткости алые полосы на предплечье не тянули. Полицейские за «улику» не примут, но хулиганство и «повреждения телесные» этому типу вчинят, буде девица к ним обратится. А главное, про «клятвы» этого типа не врала, хоть и дура, в этом случае и сама признаёт, думала не тем местом.
— Более не надо, — отпустил руку я, тогда как девица, закрыв лицо руками, полноценно зарыдала. — Кстати, Милорада, вынужден вас предупредить, что мы, Терны, растения неприхотливые, женские слёзы нам вполне пригодны. Так что, ежели вы разрастания колючек не желаете, я бы вам порекомендовал слёзы унять, — выдал я.
Девица немного порыдала, но всё ж фыркнула и себя в руки взяла, взор, пусть и заплаканный, на меня уставив.
— Итак, Милорада, в злокозненности и прочих качествах вашего Горазда, — «не моего» последовал бурк. — Хорошо, — не стал спорить я, — моего Горазда, вы меня убедили. Не по закону и традициям, тут вы и сами признаёте свою ошибку, а по чести. А от меня-то вы что хотите?
— Я… — задрожала она губой, вскочила. — Простите, Ормонд…
— Присядьте и возьмите себя в руки, — нейтрально ответил я.
Ну реально, втравливает меня девица в блудню, от которой мне, если разобраться, ни боли, ни выгоды. Как спутницу свою её я не вижу. Точнее, тут уж ей самой ОЧЕНЬ постараться придётся, во всех смыслах и один раз, чтоб вместо взбалмошной девчонки я в ней женщину для себя узрел. Сам этот Горазд, по всему, выходит та ещё скотина, в этом случае и не поспоришь: в некоторой инфантильности собеседницы я убедился за час беседы, а тут наставник не один год… В общем, хотел её попользовать «по закону», но не по совести, а уж следы принуждения… Насильник, в общем, и личность гадкая.