Да и направился к единственному в зале мужу. В белоснежной тунике пребывал тип, высокий, но и вправду, тонкий для безобразия. Пырился он на меня так же, как и ученицы, недоумённо, на что я лыбился совершенно ослепительно, к нему приближаясь.
— Горазд Древосилович? — радостно уточнил я.
— Он самый, — недоуменно взирая на меня, ответствовал глист в тунике.
— У вас ли вчера пребывала Милорада Поднежевна Сулица? — задал я вопрос, учиняя последнюю проверку.
Дело в том, что в словах Милорады я был почти уверен. Но ключевое слово «почти». Правда и истина — отнюдь не синонимы. Так что пусть вероятность «клинической дуры и фантазёрки» была пренебрежительно мала, но и исключить её абсолютно я не мог. Всё же, двух встреч для вот «досконального и полного» понимания явно было маловато.
Но мимика и вильнувший взор рассказ Милорады подтвердили: чуял сей тип вину, точнее, страшился разоблачения. Ну а значит, глазёнками своими подлючими вильнул ты, мил друг, очень удачно, мысленно оскалился я, улыбнулся совсем счастливо, да и хлёстко, «как хлыстом», вспылили в голове комментарии Добромиры, отоварил глиста по причинному месту.
Горазд очень гораздо пал на пол, скрючился, место поражённое зажимая, и звуками Мир окружающий оповещал, что очень некомфортно ему. Девицы же начали звуки издавать частью изумлённые, частью возмущённые, что я скинутой дланью прервал.
— Муж сей, — возвысил я голос, указав на мужа пинком, в место уже травмированное, не удержался, — есть лжец, негодяй, насильник. Завлекает дев в жилище своё, клятвы давая, что на них не покусится. Притом, в случае отказа от притязаний его, не стесняется силу применять, чтобы похоть свою потешить. Деяние моё с тем связано, что б вас предостеречь, — обвёл я девиц взглядом, — лик подонка, наставником рядящимся, явив. И ему, псу смердящему, — ещё раз пнул я, — напомнить, что буде законы не нарушены, честь остаётся. Ормонд Володимирович Терн, квестор Управы Посольских Дел, — вежливо раскланялся перед завывающим типом. — Ежели вопросы у вас, Горазд Древносилович, а то и вопросы чести и крови возникнут, то к услугам я вашим, — кинул я на глиста визитку. — Сударыни, честь имею, — коснулся я полей шляпы, оценив весьма ироничное звучание, в текущих реалиях, этой фразы.
Ну и покинул зал, да и палестру. В принципе, глист, конечно, может попробовать меня по закону ущучить. Вот только, даже если я про Милораду и промолчу (чего делать и не собираюсь), то максимум, что мне грозит, так это штраф, немалый, но вполне подъёмный. А уж ежели вызов будет, оскалился я совсем уж запредельно, вызвав шараханье встречных учениц палестры, так и оторву ему уд. Реально не люблю насильников, мразотны они в моих ощущениях.
Ну, прынцем себя, честь девичью защищающим, я явил, не без самоиронии думал я. Вообще, по уму, ежели бы не текущая ситуация, вряд ли я бы так поступил. То есть, некие действия бы предпринял, но более… обдуманные, что ли.
Впрочем, настроение поднялось, мысли мои тяжкие (а главное — бесплодные), отступили, так что поступил я правильно не только «вообще», но и для ценного и важного себя. Тут главное, одёрнул я себя, чтоб в привычку оное не вошло: не миллионщик я, при отце живом, да и резина обтягивающая с телесами моими смотреться будет уж слишком комично. Да и Артемида Псиносфеновна разум скорбный исцелит, она такая, она может.
А к времени оговоренному, облаченный и собранный, с перуном, открыто на кобуре висящим (что и этикетом дипломатическим никак не запрещалось), явился я к злонравному начальству. Дни оставшиеся провёл не праздно, в эфирных штудиях, но тяжкие мысли отступили. Спасибо овечке и удачно подвернувшемуся под руку (да и под ногу, резонно уточнил я сам себе) глисту.
Кстати, никаких последствий мой «подвиг» не возымел, милитанты в эфирных доспехах квартиру мою не штурмовали, да и фони молчал, хотя, признаться, про последний я вспомнил лишь на пути к Лешему.
Морду начальство имело никак не обречённую, а зловредную, ехидную и вообще, Леший как Леший. Хмыком и взглядом ехидным оценил мой перун на бедре, буркалы свои закатил, в стол залез и себе таковой же на бедро прицепил. И ещё подмигнул злонравно.
— А мортиру осадную я бы взял, — с видом невинным изрёк я, так как подобные деяния начальства без ответа оставлять было невозможно.
— Пощадите бриттов, Ормонд Володимирович, и так, смотрю, портки обмочат, на вас поглядев. А уж с мортирой так и вовсе помрут от удара, мало, что не все. К кому посольство нам справлять? — не остался в долгу злонравный леший. — Ладно, отправляемся. Примите и наденьте, — протянул он мне коробочку.