Впрочем, мои приступы полисного патриотизма это скорее оправдывает: ну реально, тут ежели ещё шут знает, каких богов, Мировая Война назревает, в теории, по крайней мере. И огрести, сидючи в далеко не последнем по влиянии Полисе, бонбой какой по маковке, шанс отнюдь не нулевой. Это не считая прочих моментов, так что лезу я в пасть бриттскому мопсу не по дури, а разумно, несколько по-дурному рассудил я, направляясь в каюту.
Леший с коллегами предавался мыслеблудию коллективному, чуя «локоть товарища». Ну, пусть их, милостиво не стал я возражать, да и попробовал поспать. Что у меня с успехом получилось. Лужа ламаншевая пусть и была мала, но тихоходность утюга Погибели также была одним из его выдающихся качеств. Так что проснулся я уже в сумерках, поймал на своей персоне ехидный взор Лешего с плещущимся где-то совсем в глубинах лешей душонки уважением, задрал нос и проследовал на палубу.
Выплывавшие с нами военные суда в округе не наблюдались, да и плыли мы уже по реке. Очевидно, Тамесис, отметил я, орлиным взором обозревая округу. Невзирая на подступавшие сумерки, округа меня никак злобностью и коварством бриттов не радовала.
Ну реально, река как река, берега как берега. Даже полисишко какой бриттский проплыл мимо. Ни зарева какого жуткого, ни провалов в инферну какую, ни вообще ничего мистически устрашающего.
Точно заманивают и бдительность успокаивают, припечатал я гадких островитян. Да и стал от нечего делать припоминать «посольские заморочки» сих гадов.
Невзирая на весьма прохладные отношения с прочим Миром, бритты посольскую жизнь вели. Не в последнюю очередь вынужденную силой оружия, но тут уж как есть. Правда, своё гадкое злонравие проявившие и тут: все нормальные Полисы имели максимум гостиный двор, который, к слову, как обычная гостиница помимо приёма послатых использовался.
А вот гадкие островитяне в своём противном Лондиниуме отгрохали аж посольский квартал. Причём, отнюдь не из великого уважения: дюжина довольно небольших коттеджей располагались на пустыре, продуваемые всеми ветрами и просматриваемые всеми соглядатаями. В общем, была у меня надежда, что «протокол» будет послан в даль, а квартировать мы будем на Погибели. Как-то, могучая броня и лютые стреляла, внушали несколько большее спокойствие, нежели отгроханные чуть ли не пару сотен лет назад неприятными личностями хижины. Пусть не в «сердце» их злокозненности, но тоже плевком достать.
Впрочем, пока подобного вопроса в первую ночь не стояло: дотелепавшаяся уже в полной темноте до лондиниумного пирса Погибель была посещена неким гадким бриттом, расфуфыренным до неприличия, да и вообще, несомненно, отвратным. Хотя пребывал я далеко и деталей не разглядел, но качества эти были аксиомой, в доказательствах не нуждающихся.
И оповестил сей омерзительный тип, с грамотами ознакомившись, что раз уж ночь, то милостиво он против нашего пребывания на судне не возражает. А вот посольские обязанности и нужды отправлять чтоб мы изволили непременно согласно протоколу, с завтра.
Гад ведь какой отвратительный, посетовал я, ёжась, пока Леший с подельниками обговаривал тех представителей гадской унии, с которыми им увидеться непременно надо.
По отбытию гадкого бритта послы наши опять в кучку собрались, да удалились коллективно мыслеблудствовать. Конструктивного направления для столь похабного занятия в текущих реалиях я придумать не смог. Ну реально, ни лешего не знаем. Хотя, возможно, леший и обманул мое чистое и доверчивое сердце. Вряд ли, конечно, но его природу зная, исключать последнее также нельзя.
Так что решил я той же похабностью не страдать, а немного позанимавшись, в каюте попробовал заснуть. Раздеваясь, наткнулся я на дар Аскульдра, в карман внутренний помещённый. Честно говоря, не до всякого дурацкого рубила было. Ну, дар, вообще-то, щедрый и даже в чём-то приятный. Кортик, короткий по-дански, скорее стилет тридцатисантиметровый длины. С двумя отделяемыми полосами, как придающими стилету лезвия, в сложенном положении, так и выстреливающие и управляемые одарённым в бою. Такое специфическое, не менее чем трёхсотлетние оружие времён «расцвета викинга». Полюбовался я на антиквариат, да и схоронил его. Вряд ли использовать буду, хотя, возможно, потренируюсь когда. Если выживу, если не лень будет, много «если», ехидно напомнил себе я.
Да и предпринял попытку поспать за номером два. Что, к моему искреннему удивлению, у меня с успехом получилось. Так что спал я не только сладко, но и удивлённо.
11. Невесомый ангел
С утреца, проснувшись, я еле успел позавтракать, да и то всухомятку. Бритты прислали центурию милитантов, кои «выделены для сопровождения лиц посольских во избежание непонимания». Впрочем, в этом случае не было ничего странного, так что нагрузившись саквояжем сейфовым и своими довольно объёмными пожитками, я за Лешим (под его злодейски-ехидным взором) проследовал.