Я перевожу взгляд с пола на его лицо и заставляю себя улыбнуться. Кристиано не понимает, что она фальшивая. Он никогда не понимал. То же самое касается моих «оргазмов». Я симулирую их все, когда с ним, и он ни о чем не догадывается.
— Я тебя когда-нибудь подводила?
Кристиано оглядывает меня с головы до ног своими похотливыми темными глазами.
— Нет. Не подводила.
Я пересекаю комнату и иду к своему шкафу с хирургическими принадлежностями. Кристиано Руссо разрушительно красив. Начиная с густых черных волос и заканчивая дорогими кожаными ботинками. Он родился с деньгами, с властью, но ни одно из этих качеств никогда не привлекало меня. Мне нужен хороший человек. Трудяга. Нужен мужчина, который не боится испачкать руки честной работой или ослушаться своего отца.
— Господи, Кэмми. Термостат здесь подключен к твоему сердцу или что-то в этом роде? — спрашивает Тони со своего маленького стула в углу комнаты.
Я беру пинцет, ножницы, нитки, стерильную марлю и шприц с физраствором. Также захватываю тампон из открытой упаковки на верхней полке.
— Слишком холодно здесь для тебя, Тони? — спрашиваю я, закрывая шкаф.
— Немного.
Я бросаю ему тампон, и он ловит его своими пухлыми руками. Осматривает его своими карими глазками-бусинками, а потом хмурится глядя на меня.
— Что это за хрень?
— Это для твоей киски.
Кристиано разражается смехом, а Тони усмехается и выбрасывает тампон. Я не могу сдержаться, и тоже немного смеюсь. С дружелюбным видом Тони засовывает руки в карманы своей спортивной куртки. В хороший день Тони — главный шутник в семье. В феврале прошлого года он стал капо, дополнив тройку Марко. Мне нравится Тони. Тони, с которым я уже представляю себя в компании. Он не в моем вкусе — с его орлиным носом и выступающим животом, — но достаточно крут, чтобы мне захотелось назвать его другом.
Надев перчатки, я пересекаю комнату, кладу инструменты на металлический поднос и подхожу к смотровому столу. Беру красную ткань рубашки Кристиано и достаю ножницы. Не говоря ни слова, разрезаю его рубашку посередине, обнажая крепкий, окровавленный торс. Темная кровь засохла во впадинах мышц и просочилась под пояс черных брюк.
— Что ты сделал на этот раз, Крис? — спрашиваю я, снимая рубашку с его напряженного тела.
— Ты меня знаешь, Кэм. Просто выносил мусор.
Под «мусором» он подразумевает Моретти.
Я смотрю на его лицо, когда поднимаю физраствор и начинаю орошать им рану.
— Здесь довольно сильный синяк на твоей щеке. Надеюсь, другой парень выглядит хуже.
— Выглядит хуже? — Глаза Криса вспыхивают удовлетворением, и он хмыкает, обнажая ямочку. — L'altro uomo è morto. (прим. пер.: «Другой парень мертв»).
У меня мурашки по коже. Вот так обстоят дела с Руссо. Они самые милые люди на планете... и перестают ими быть... а самый холодный, самый безжалостный из них — человек, что сидит на скамейке передо мной. Крис получает то, что хочет. Если он говорит, что мы поженимся, значит, мы поженимся. И точка.
Сейчас он еще молод и наслаждается всей этой игрой на поле. Женщины стекаются к нему, как будто он какой-то бог, но я знаю лучше...
...и у меня мало времени.
Тони и Кристиано позволяют мне закончить работу в тишине, никто из них не говорит, пока я латаю колотую рану Криса. Я предлагаю анестезию, но Крис отказывается. Он всегда так делает.
Когда накладываю последний шов, Тони подбегает ко мне, возбужденно ухмыляясь. Я переключаю свое внимание на него и обратно.
— Что?
— Ты уже выбрала дату?
Я хмурюсь.
— Дату?
— Твоя свадьба.
Ох. Кристиано сосредоточено смотрит на меня, но я не решаюсь поднять взгляд, чтобы встретиться с ним, поскольку болезненные щупальца страха пронзают желудок.
— Это все еще в грандиозных планах, да? — бормочу я, прикидываясь дурочкой. — Ты еще не нашел хорошую итальянку?
— Я знаю много хороших итальянских девушек. — Крис стонет, когда я накладываю стерильную марлю, надавливая сильнее, чем следовало бы. — Но ты нравишься папе. И маме тоже. Я не вижу, чтобы она захотела поделиться своим секретным рецептом брускетты с кем-то еще, итальянка она или нет.
Киваю, с трудом сглатывая слюну. Ненавижу брускетту его матери. Не то чтобы я когда-либо решалась произнести это вслух.
— Anche tu mi piaci.
Мне ты тоже нравишься.
Я улыбаюсь ему. Ненавижу то, что Марко заставил меня брать уроки итальянского шесть лет назад, чтобы я могла лучше общаться с семьей. Жизнь была бы проще, если бы я не понимала, о чем они говорят. Незнание — это блаженство, в конце концов.