Одержимость — ключевое слово здесь. Кэмми нечего предложить Кристиано. Ее семья — папа, мама и два старших брата — живет в шахтерском городке в Западной Австралии со средним достатком. Кроме того, что она врач, у нее ничего нет.
Нет власти. Никакого капитала. Никакой ценности.
Это означает одно из двух: A. Кристиано так чертовски влюблен в эту женщину, что ему неважно, что она не может ничего принести на стол для семьи или B. Она вовлечена в бизнес каким-то другим способом.
Я обыскал ее дом и перерыл все вещи сотню раз, и не нашел абсолютно ничего, что подтверждало бы тот факт, что она связана с Руссо, кроме того, что та латает их, когда им это нужно. Я бы даже сказал, что доктор Кэмми Коннорс — всего лишь хорошая девочка, попавшая в плохую ситуацию.
Почти забавно, что бесстрашный Кристиано Руссо выбрал женщину, которая не хочет иметь ничего общего с этой стороной его жизни. Как он может короновать свою будущую королеву, если она отказывается сидеть на его троне?
Я еще не приводил Франко свои доводы, но убежден, что Кэмми ничего не знает о гигантской партии героина, которую везут Руссо, и об их планах выйти на международный уровень. Я также убежден, что этот контракт нужен Франко Моретти, чтобы отомстить за убийство его жены Абели. Ведь это сделал Кристиано Руссо. Обычно я не занимаюсь убийствами из мести. В каждой истории есть две стороны, как и в каждой монете... но он платит мне за это кучу денег — вчетверо больше, чем я привык, — а я, как оказалось, люблю деньги больше, чем людей, так что в любом случае, орел или решка, Кэмми Коннорс будет мертва.
Отведя лицо от прицела, я ползу вперед на локтях и снова навожу на нее прицел. В этот раз она отдыхает снаружи, и мне не придется стрелять через стекло. Я опускаю прицел пистолета с ее головы на длинные голые ноги.
У нее красивые ноги...
Было бы ложью, если бы сказал, что не представлял, как они обвиваются вокруг меня каждую ночь.
Тряхнув головой, возвращаю прицел на ее голову и задерживаю дыхание...
Мой палец дергается на спусковом крючке, но я не могу заставить себя нажать на него. Проклятье! Выдыхаю и чертыхаюсь себе под нос.
Предательство.
Если бы Моретти был здесь, он всадил бы мне пулю в затылок за нерешительность.
Телефон вибрирует в кармане, и я опускаю пистолет. Перекатившись на левый бок, беру телефон. Лёгок на помине.
— Да? — отвечаю я, наклоняя голову к плечу, чтобы прижать телефон к уху.
— Ты сделал это? — голос Джорджио мрачный и таинственный, что мгновенно раздражает меня.
Джорджио один из капо Франко и одна из многих, многих заноз в моей заднице.
— Рим не был построен за один день.
— Ты не строишь Рим, — бормочет Джорджио. — Ты убиваешь шлюху.
Ощетиниваюсь без всякой, блядь, причины. Шлюха. Они продолжают называть ее так, но я не нашел этому никаких доказательств.
— Твоя мать знает, как ты к ней относишься?
Джорджио рычит в наушник, и я ухмыляюсь, когда он пытается сформулировать все способы, которыми тот собирается меня убить. Он изобретателен, надо отдать ему должное.
Мое веселье заканчивается, когда следующий голос, прозвучавший в наушнике, принадлежит не обиженному Джорджио, а не впечатленному Франко.
— Все готово?
В моем животе зарождается беспокойство, но я не смею отразить его в моем голосе.
— Ты знаешь, что я люблю играть с едой, — произношу, поднимая пистолет, чтобы снова посмотреть на нее.
Она сгибает одну из своих нежных, молочно-белых ног в колене, и ее красная шелковая ночнушка немного спадает, обнажая такую восхитительную полоску бедра, всего в дюйме или двух от ее красивой кис...
— Это занимает больше времени, чем обычно, Валентино.
Я вздыхаю, опуская пистолет.
— Я когда-нибудь подводил тебя?
— Нет.
— Тогда поверь мне, — говорю я. — Кэмми Коннорс умрет сегодня ночью.
— Надеюсь, — рычит он, прежде чем повесить трубку.
Я засовываю телефон в карман. Вот в чем разница между обычными преступниками и профессионалами вроде меня. У них нет терпения, в то время как мое терпение безгранично. Не знаю, почему Франко настаивает на этом. Он передал мне заказ на ее убийство только вчера днем, и это спустя несколько недель после того, как он заставил меня следить за Кэмми, «не трогая ее и пальцем». Я оставлял свои фирменные белые розы, как обычно делаю, чтобы заставить ее метаться в панике. Вместо этого она понюхала их... как будто это был подарок, а не предупреждение.