— Да, — отвечает он с ворчливым щелчком. — Сейчас я перевезу.
Я сжимаю зубы вместе.
— Слишком близко, тебе не кажется?
— Я отвлекся.
— Конечно, да. Ты идиот.
— Кого ты называешь...
Я кладу трубку и сую телефон обратно в карман. Меня тошнит от людей Моретти. Некоторые из них знают, что делают, но остальные — клоуны с пистолетами, которые таскаются за ним ради забавы. В этой работе распиздяи — самое худшее. На них нельзя положиться, и уж точно нельзя им доверять. Я бы никогда не доверился человеку, у которого не было такого же воспитания, как у меня. Быть связанным с мафией, быть неотъемлемой частью преступного мира — это особый вид знаний, которым невозможно научить того, кто вырос за белым забором и кто в один прекрасный день решил бросить колледж, чтобы перейти на темную сторону.
Колледж не был вариантом для такого ребенка, как я.
Я родился, чтобы стать убийцей, как мой отец, как отец моего отца. С того момента, как научился переворачиваться, от меня ждали, что я буду сидеть. Когда наконец сел, меня попросили ползать. Когда начал ползать, меня заставляли ходить. Меня никогда не направляли. Меня толкали.
Я растворил свое первое тело в возрасте одиннадцати лет. Мой отец убил человека по приказу Росса Хьюза, лидера огромного картеля в Калифорнии. Отец привез тучного лавочника средних лет в наш временный «дом», где я приготовил ванну с точным количеством гидроксида натрия и всего остального, что требовалось отцу для эффективного растворения человеческого тела.
Того дерьма, которое увидел, было достаточно, чтобы отвратить меня от супа на всю оставшуюся жизнь.
Мой отец любил растворять людей. Это была его фишка. Я? Я больше люблю стрелять в них и оставлять. Если только избавление от тела не является обязательным условием моей анонимности. Возьмем, к примеру, парня, который набросился на Кэмми на парковке у больницы. Я отмыл место преступления — удивительно, что меня не поймали, правда. Потом сжег его тело, разбил то, что осталось от его костей, на мелкие осколки и выбросил их в океан. Я не хотел этого делать, но это было нужно.
Движение у клуба привлекает мое внимание, когда Тони вваливается в переулок со стройной блондинкой, повисшей на нем. Знаю, что это он. Его большой орлиный нос почти культовый.
Включаю фары и подаю машину вперед, пока они в пьяном танце выбираются из переулка на тротуар. Мне удается проскользнуть в поток машин и подъехать к ним, пока пара обменивается небрежными поцелуями. В конце концов, Тони оглядывает дорогу, ища свою машину. В этот момент я показываю на дорогу и плавно прижимаю машину к обочине. Крепко сжимаю руль руками в перчатках, пока он открывает заднюю дверь и приглашает внутрь скудно одетую женщину. Ее слащавое хихиканье проникает через перегородку и пробирает меня до костей. Никогда не слышал такого раздражающего хихиканья. Но, опять же, я не так много времени провожу рядом с женщинами, особенно с женщинами вдвое моложе меня.
Когда нужно, когда желание потрахаться дает о себе знать, я не хожу в захудалые бары или на захудалые концерты. Я подбираю женщин на благотворительных мероприятиях и в элегантных барах. Иду домой с такими женщинами, которые щеголяют бриллиантами, купленными их мужьями, бывшими мужьями и умершими мужьями. Они не разговаривают, если это неважно, и могут спокойно выпить бутылку шампанского. После того как трахнулись, они тоже не остаются в стороне и более чем счастливы больше никогда вас не видеть.
Задняя дверь захлопывается. Снова хихиканье. Я терпеливо жду, глядя в зеркало заднего вида, в ожидании своего заказа.
— Отвези нас ко мне, Рэй, — кричит Тони, пиная мое сиденье. — Блядь, срочно!
Я выезжаю на дорогу. Тони — один из немногих людей Руссо, живущих на другом конце города. Когда-то это был район, принадлежавший Моретти, оживленный торговый квартал, где они делали большую часть своих денег, но как только Руссо раскрыл их рэкет, туда нагрянули продажные копы и вытеснили их, освободив место для Руссо. Тони живет в этом районе, чтобы поддерживать присутствие. Он также отвечает за еженедельные сборы с предприятий. Несколько месяцев назад я видел, как он и Кристиано избили пожилого азиата за несколько жалких долларов. Не поймите меня неправильно, Моретти тоже настоящий кусок дерьма, но, по крайней мере, он уважает старших. Даже я могу восхищаться этим.
Я проезжаю три четверти пути точно в направлении дома Тони, прежде чем повернуть на перекрестке направо, а не налево. Ожидаю, что Тони будет возражать, но он слишком отвлечен девушкой, чтобы даже заметить это. Думал, что это будет сложно — доставить его к Моретти, но все оказалось проще, чем ожидал.