— Невзирая на опасности, — протестует Кэмми, сбиваясь с дыхания, — мне бы хотелось знать все о человеке, с которым делю свою жизнь. Разве я прошу слишком многого?
Поморщившись, Кэмми хватает меня за руку, и я замедляю шаг, так как дорожка становится слишком крутой для нее. Сгибаю руку в локте, позволяя ей ухватиться за нее так крепко, как нужно.
— Нет. Тебе просто нужно найти кого-то, кто готов пойти на этот риск ради тебя.
Наши взгляды встречаются, и в этот момент, в большинство моментов, когда я теряюсь в ее глазах, хочу рассказать ей все о себе. О своей жизни. Я не должен.
Я не должен.
Я не должен.
Я не должен...
...но я хочу.
Я никогда в жизни не был так чертовски сбит с толку.
На вершине склона мы достигаем первого водопада, и от вида просто захватывает дух. Это не очень большой водопад, в сравнении с Ниагарским водопадом, но он, конечно, прекрасен. Мы идем по тропинке, приближаясь к водопаду, и даже когда подходим к смотровой площадке с устойчивыми балками, Кэмми не отпускает мою руку.
Я смотрю на нее больше, чем на водопад. Ее лицо сияет, наполненное детским волнением и благоговением. Хочу сфотографировать ее в этот уязвимый момент. Так я и делаю. Достаю свой телефон и делаю снимок ее профиля. Она не понимает. Слишком увлечена красотой природы, чтобы заметить, что я делаю.
Шум водопада вибрирует в воздухе и льется по гладким камням, имитируя звук крыльев насекомых. Вода стекает бурным потоком по склону скалы, бурля и пузырясь, шипя.
— Это красивее, чем я помню, — вздыхает Кэмми, отпуская мою руку, чтобы схватиться за балку обеими руками.
Убираю телефон обратно в карман. Я бы предложил проводить ее до следующей точки обозрения, которая находится гораздо ближе к водопаду, но не думаю, что она справится с лестницей. Вытянув свою тонкую руку, Кэмми указывает на что-то у основания водопада.
Смеясь, она говорит:
— Смотри, кустарниковый большеног. (прим. пер.: Кустарная индейка, австралийская сорная курица, талегалл — австралийская птица из семейства большеногов)
Я хмурюсь.
— Что?
— Кустарниковый большеног. Посмотри!
Шагнув вперед, я прослеживаю за направлением ее руки, и вот оно. Кустарниковый большеног. Оно совершенно отвратительно со своей красной головой и желтым ожерельем. Не говоря уже о том гребаном беспорядке, который оно создает, строя насыпь выше себя? Зачем?
— Что, черт возьми, оно делает? — спрашиваю я, наклоняясь над балкой, чтобы посмотреть поближе.
— Он строит гнездо, чтобы завоевать даму.
Я усмехаюсь.
— Такое большое гнездо только для того, чтобы произвести впечатление на самку? — Я смотрю на Кэмми, которая закатывает глаза. — Я думаю, он переоценивает себя.
Она смеется.
— У тебя дом больше, чем тебе нужно, — парирует Кэмми с нахальной ухмылкой. — Может быть, ты скажешь, что тоже что-то компенсируешь?
Я смеюсь, искренне смеюсь, и это чертовски приятно.
— Спорим, незнание убивает тебя.
— Прости?
— Ты слышала меня.
Она подходит ближе, заинтригованная. Кэмми близко ко мне, так близко, что я чувствую, как ее упругие груди прижимаются к моему торсу. Мы снова играем друг с другом в эту надоедливую игру в перетягивание каната. Касаемся друг друга.
Целуемся.
Мы делаем вид, что этого никогда не было.
Как долго она будет меня так накручивать? Притворяться, что между нами ничего нет? Может, это просто биология? Может, нами движут низменные инстинкты, а не подлинные эмоции? Есть только один способ выяснить это, но ее травмы не позволяют нам экспериментировать.
— Тебе повезло, что ты ранена, — говорю ей, проводя пальцами по ее роскошным карамельным волосам и нежно сжимая их. Я помню, как расчесывал ее. Мне так хочется обхватить ее руками. — Иначе я бы уже овладел тобой.
Ее дыхание прерывается, и это самый сексуальный звук.
— Ты кажешься таким уверенным.
— Да.
Я провожу языком по губам, увлажняя их, и Кэмми внимательно наблюдает за этим движением. Внезапный розовый оттенок ее щек не проходит мимо меня. Она хочет меня так же сильно, как я хочу ее. Кэмми хотела меня так же сильно, как я хотел ее с самого начала.
До того, как она узнала мое имя.
До того, как она увидела мое лицо.
Кэмми гладит ладонями мою грудь и хлопает длинными темными ресницами. Ее прикосновения не хищные и не отчаянные. Они нежные. Как будто она пытается утешить меня. Меня никогда в жизни не утешали, и сейчас я в этом не нуждаюсь.
— Почему ты продолжаешь это делать? — огрызаюсь я, беру ее руки и убираю их со своей груди.