Думаю, я знаю это лучше, чем кто-либо другой.
Крис выдыхает, позволяя этому превратиться в долгую паузу.
— Время… Иисус... ладно, хорошо. У тебя может быть время, просто позвони мне, если я тебе понадоблюсь, хорошо? Или если ты одумаешься.
Я стиснула зубы.
— Хорошо.
Кристиано кладет трубку, и я с тяжелым вздохом бросаю телефон на стойку.
Что, черт возьми, мне делать?
***
Сегодня пока я на работе телефон молчит весь день. Это даже приятно. Обычно у меня куча пропущенных звонков от коллег и Руссо, но, похоже, сегодня я никому не нужна. Засовываю руку в карман своего белого халата и достаю маленькую оранжевую бутылочку Риталина2. За день я приняла только одну таблетку. Не могу вспомнить, когда в последний раз мне удавалось прожить целый день на одной таблетке. С меньшим количеством стимуляторов в моем организме, Амбиен3, который принимаю перед сном, должен усыпить меня быстрее, чем это обычно происходит.
Забавно. Часто рассказываю своим пациентам об опасности чрезмерной зависимости от наркотиков, и посмотрите на меня. Я в гребаном беспорядке. Мой указательный палец дергается на крышке, а по шее ползет знакомый зуд «еще одну». Я качаю головой, засовывая таблетки обратно в карман, пока пересекаю подземную парковку больницы.
— Нет, — бормочу я себе под нос, глядя вниз. — Иначе я не буду спать часами... ух...
Мысли обрываются, я издаю непонятный звук, как будто хрюкаю, в тот момент, когда меня прижимают к холодному, твердому металлу стоящего рядом грузовика. Подбородком ударяюсь о машину и морщусь, упираясь ладонями в нее, согревая металл тревогой, которая вытекает из моих пор. Мужчина, мой нападавший ростом шесть футов четыре дюйма, прижимает меня, не оставляя шансов на спасение. Я хнычу, когда мое сердце делает смелую и болезненную попытку вырваться из горла и терпит неудачу. Крепко зажмуриваю глаза. Конечно, моя жизнь закончится именно так. После встречи с Руссо существовала ли когда-нибудь более мягкая альтернатива?
Мужчина тяжело и горячо дышит мне в ухо, когда гладит меня по спине.
— У меня нет денег, — говорю ему, морщась от явного страха в моем голосе.
— Мне не нужны твои деньги, — жалит он, хватая меня за шею.
Приподняв плечи, вдыхаю и сморщиваю нос, когда мускусный запах тела попадает мне в ноздри. Если ему не нужны деньги, тогда... ох. Мои глаза расширяются. Это он?
Я ожидала, что Стефан Валентино будет пахнуть лучше. Больше похоже на розы и меньше на коньяк.
Он дергает меня за карман, доставая ключ-карту врача, и я стискиваю зубы. Ожидала, конечно, что его руки будут грубыми и требовательными. Но больше представляла их умелыми, так сказать, менее нетерпеливой гориллой и более любопытным львом.
Почему я вообще романтизировала своего киллера, ума не приложу... Возможно, сошла с ума. В любом случае, он не такой, каким я его себе представляла.
— Кэмми Коннорс, — прошипел он. — Шлюха Кристиано Руссо.
Гримасничаю. Ненавижу, когда меня так называют. Увы, от шлюхи не уйти, пока не станешь женой, и, как бы тошно это ни звучало, я бы предпочла, чтобы меня считали шлюхой Криса, а не его женой. Шлюха означает, что у меня все еще есть шанс оставить эту жизнь позади. Тогда как жена... ну... это уже финал.
Схватив за плечи, Стефан разворачивает меня и прижимает спиной к грузовику. Я неловко ставлю ногу, и тонкий каблук моей черной замшевой туфли Miu Miu напрягается под весом, угрожая сломаться. Открываю глаза и смело смотрю в лицо отвратительному головорезу, который прижимает свои огромные лапы к моим плечам. Он ухмыляется, наклоняясь ко мне вплотную со своей уродливой рожей. У него квадратная челюсть, огромные брови. И теперь я совсем не думаю, что этот человек — Стефан Валентино. Насколько поняла, Валентино умен и молчалив. Он никогда бы не напал на меня на парковке. Нет. Он будет ждать, пока я останусь в полном одиночестве, без возможности вырваться. Может быть, когда буду принимать ванну... или спать в своей постели.
— Чего ты хочешь? — Я ненавижу то, как мой голос дрожит и срывается от страха.
— Прошлой ночью этот ублюдок, Руссо, убил моего брата, — рычит он, крепче прижимая меня к себе. — Выстрелил ему в голову на глазах у его жены и двух маленьких детей.
Мое сердце болезненно замирает, и я открываю рот, только чтобы ойкнуть, как идиотка. О, эти бедные дети. Мое сердце замирает, а на глаза наворачиваются слезы.
— Мне так жаль, — шепчу я, качая головой. — Я не... Я ничего не знаю о...
— Закрой свой рот. — Он дергает меня вперед и прижимает спиной к грузовику.