— Нет, не особо. Это отвлекает.
Она сидит боком ко мне, набивая рот мармеладками.
— Ты как инопланетянин. Подожди. А любимый фильм?
— Может, «Игра»?
— Я даже не знаю, что это. Мой — «Крик».
Я смеюсь.
— Какое клише.
— По крайней мере, ты знаешь, что это за фильм, в отличие от твоего высокомерного выбора.
— Высокомерного?
— Да, — она запихивает мне в рот несколько мармеладок. — Ты даже конфеты не ешь. Какой ты высокомерный сноб.
Я жую эти отвратительные штуки, их чрезмерная сладость заполняет мои вкусовые рецепторы.
— Я спортсмен. Нам нужно следить за питанием, мисс Медик.
— Иногда можно. Готова поспорить, ты не ел ничего сладкого с детства.
— Я не люблю сладкое.
— А что ты любишь?
— Трахаться, охотиться, душить, бить, кусать. Грубый секс в целом.
Красный румянец покрывает лицо Далии, и она давится кусочком мармелада во рту.
Я сдерживаю улыбку.
— Ты в порядке?
— Ты сделал это специально, ублюдок.
— Я просто ответил на твой вопрос, совершенно невинно.
— В тебе нет ничего невинного, — она толкает меня ногой, а затем кладет ее мне на колени. — Ты всегда любил грубый секс?
— Наверное.
— Итак… сколько жертв у тебя было до меня?
— Жертв?
— Женщин, за которыми ты ухаживал.
— Я не ухаживал ни за одной женщиной до тебя.
— Не… т?
— Найти кого-то, кому нравится такой грубый секс, сложнее, чем ты думаешь. К тому же, я не испытывал настоящего влечения, пока ты не ворвалась в мою жизнь.
— Вау. Так это моя вина?
— Да, — я обхватываю ее ногу, лежащую у меня на коленях. — Ты возьмешь на себя ответственность за монстра, которого пробудила.
— Некоторые скажут, что монстр всегда был внутри тебя. Под «некоторые» я имею в виду себя.
— Может быть, но это ты разорвала его цепи.
— Ты тоже разорвал мои цепи, так что мы квиты.
— Я?
— Да, — она гладит меня по щеке. — Я не знала, что люблю такой секс, пока не встретила тебя. Это заставило меня усомниться в своих моральных принципах и задуматься о терапии, но теперь я принимаю себя такой, какая есть.
Я крепче обхватываю ее ногу.
— И правильно делаешь.
— О боже, я обожаю эту песню! — она увеличила громкость и снова запела, не стесняясь, и пыталась накормить меня сладостями из пакетов, которые держала в руках.
Однако ее веселое настроение постепенно угасает, когда мы прибываем в Мэн. Оно сменяется гробовой тишиной, когда я останавливаюсь перед ее прошлым домом в небольшом прибрежном городке.
Дом тихо стоит у воды, его силуэт вырисовывается на фоне утреннего света. Он небольшой, не похожий на те просторные поместья, к которым я привык, но ухоженный. Белый забор, ограждающий передний двор, свежевыкрашен, ровный и прочный, хотя и немного выветренный соленым воздухом и покрытый несколькими слоями снега.
Вдали слышен шум океана, слабый звук волн, набегающих на берег. Воздух прохладный, в нем пахнет морской водой и утренней росой.
Пара выходит из дома, их тихий смех раздается в тишине, а их ребенок прыгает впереди них, пиная снег ногами. Хихиканье мальчика раздается в воздухе, а родители то смеются, то ругают его.
Эта сцена кажется не к месту, как будто из другого мира. Мира, где все просто.
Мира Далии.
Наверное, так выглядела ее жизнь, пока все не закончилось.
Я смотрю на нее, а она смотрит на них, глаза наполняются слезами, руки дрожат, сжимая пакет с чипсами.
На этот раз я не колеблюсь и беру ее за руку. Она вздрагивает, и мне кажется, что она напрягается, прежде чем застыть.
— Грустишь? — спрашиваю я.
— Наоборот. Я рада, что дом любим и ухожен. Мама и папа были бы так счастливы, если бы увидели это, — она улыбается. — Эй, Кейн?
— М-м?
— Пойдем к океану.
— В такую холодрыгу?
— Это же здорово! Я знаю, что люди говорят, что зимой в прибрежных городах депрессивно, но это как в сказке. Поверь мне.
— Я сомневаюсь.
Она только смеется и вытаскивает меня из машины. Мы идем по каменистой тропе, которую она, по ее словам, помнит, но оказывается, что память ее подвела.
Погода слишком холодная для прогулок, но Далия только смеется и говорит, что это самое идеальное время.
В конце концов мы поднимаемся на вершину большой заснеженной скалы, с которой открывается вид на глубокий синий океан. Цвета здесь холодные — белый, темно-синий и суровый серый.
Далия смотрит на бурные волны внизу, размахивает руками и во всю силу кричит:
— Мама! Папа! Я дома!
Ее голос заглушает ветер, а длинные каштановые волосы развеваются за ее спиной. Она похожа на Богиню.