— Мне плевать, — выпаливает он.
— Дай мне с ним поговорить.
— Я сам разберусь.
— Нет, не разберешься. Передай Джулиану трубку. Сделай нам обоим одолжение и дай мне поговорить с ним.
Раздается тихое ругательство, и его голос становится отдаленным.
— Это Кейн. Он хочет с тобой поговорить.
Я постукиваю пальцем по рулю, и в машине раздается чистый голос Джулиана.
— Чем я могу быть полезен, Девенпорт?
— Вопрос в том, что еще ты можешь сделать для расширения империи Каллаханов?
— Мы ведем деловой разговор?
— Ничем не отличающийся от того, что у тебя был с Грантом.
— Ты сильно отстаешь, парень. К тому же я разочарован в тебе.
— Разочарован?
— Ты притащил к нам обузу. Маленькую девчонку с несколькими тузами в рукаве и темными мотивами, которые могут саботировать наши планы. Либо ты позволил ей провести тесты ДНК тебя и твоих товарищей, либо ты не знал об этом, что еще хуже.
Я сжимаю пальцы так, что, кажется, сейчас сломаю руль. Я знал, что Джулиан в курсе всего, что происходит в учреждениях Каллаханов, но не думал, что его заинтересует безымянная лаборатория в кампусе.
— Грант прав, — продолжает Джулиан. — Я возлагал на тебя огромные надежды, особенно после того, как увидел твой методичный подход к работе в тени. Однако ты позволил какой-то девчонке разрушить все твои планы.
— Не все.
— Неужели?
— Ты думаешь, я отдал Гранту все свои козыри? Что я остался беззащитным? Я, из всех людей?
— Рад за тебя. Однако я по-прежнему не заинтересован во внутренних конфликтах. У меня полно своих проблем.
— Тогда держись подальше, и я обещаю, что, каким бы ни был результат, ты не проиграешь, — я делаю паузу. — Ты знаешь характер Гранта. И хорошо знаешь о его недавних неудачных бизнес-решениях, из-за которых он был вынужден сократить финансирование твоего нового экспериментального препарата.
— Его неудачные бизнес-решения не идут ни в какое сравнение с твоей огромной потерей здравого смысла.
— Это не потеря здравого смысла. Это часть плана.
— Какого плана?
— Отпусти Вайолет. И мы сможем это обсудить.
— Хорошая идея. К сожалению, теперь Вайолет это семейная проблема, поскольку это касается моего брата.
— Пойдем выйдем, — говорит Джуд с другого конца. — Разберемся один на один.
— Я не собираюсь с тобой драться. Какой некультурный ублюдок. Мне стыдно называть тебя своим братом, — Джулиан вздыхает, а затем говорит мне: — Если я увижу, что твой план начинает осуществляться, я могу подумать о том, чтобы отступить ее. Но это все, что я могу предложить. А теперь, если ты меня извинишь, Джуд собирается драться со мной, и мне нужно сломать ему руку.
Бип. Бип. Бип.
— Блять! — я ударил по рулю, но глубоко вздохнул.
В любом случае, бесполезно пытаться убедить Джулиана словами. Если он хочет действий, он их получит.
Через час безрассудной езды я подъезжаю к дому своих родителей и чуть не врезаюсь в ворота.
Поздний ночной воздух душный. Подумать только, что менее суток назад я провел лучшие часы в своей жизни, а теперь вернулся в эту абсолютную дыру, просто отвратительно.
Как только я выхожу из машины, я замечаю стройную фигуру, шагающую взад-вперед у массивной входной двери. Увидев меня, Хелена бросается ко мне.
Ее ночная рубашка облегает ее хрупкое тело, а глаза впали, окруженные темными кругами, похожими на бездонные ямы.
— Кейн, дорогой, не входи.
Я останавливаюсь и смотрю на ее костлявую руку, сжимающую мою.
— Отпусти, мама.
Она хватается еще одной рукой, впиваясь голыми ногтями в мою черную куртку и качая головой.
— Я слышала, как Самуэль звонил тебе. Тебе не следовало возвращаться. Тебе… не место здесь.
— Мне не место здесь? А где еще мне быть? Прятаться? Зарыть голову в песок? Быть таким, как ты?
— Ты не понимаешь. Если ты войдешь туда, он будет тебя мучить.
— И я прекрасно с этим знаком, но она нет, мама!
Она вздрогнула, ее щеки побледнели.
Я впервые поднял на нее голос. Я, может, и держался от матери на расстоянии, но относился к ней с уважением, как и полагалось.
Но сейчас? Я поворачиваюсь, хватаю ее за плечи и трясу. Сильно.
— Она защищала тебя, Хелена! Даже после того, как узнала, что ты стояла и смотрела, как мужчина, с которым ты решила завести ребенка, мучал этого ребенка. Она сказала, что ты, наверное, была беспомощна. Что ты, возможно, пыталась остановить его, но не смогла. Она сказала, что ты психически неуравновешенная и не можешь справиться с такой жизнью, поэтому ты и ушла, чтобы защитить себя. Она дала тебе шанс. Она умоляла меня быть добрее к тебе, не забывать тебя и не вычеркивать из своей жизни. Она спросила, можем ли мы с тобой начать все сначала. Я начал смотреть на тебя с ее перспективы. Ее глазами. Потому что она рано потеряла мать, у нее ванильные представления о матери и любви, и я не должен был слушать ее извращенную логику. Но я все равно приходил, разве нет? Я все равно верил в твою невиновность. А теперь ты просишь меня позволить ему мучить ее и смотреть на это? Я не ты, мама. Понимаешь?