— Я знаю. Я видела это собственными глазами.
— Ты… видела? О, Дал.
— Все в порядке, со мной ничего не случилось. Кейн сделал это, чтобы защитить меня…
Я кусаю нижнюю губу.
Мне нужно прополоскать рот отбеливателем, чтобы перестать думать о нем и произносить его имя.
— Парень, которого ты поцеловала по телевизору в конце последней игры?
— Ты уже тогда проснулась?
— Да, приходила в себя.
— Я не знала. Прости, Ви.
— За что ты извиняешься?
— За то, что легла в постель с врагом, — и влюбилась в него.
— Чьим врагом?
— Твоим.
— Кейн не мой враг.
— Это он дал Джуду твое имя и информацию о тебе!
Она снова бледнеет. Я заметила, что всякий раз, когда я произношу имя Джуда, она вздрагивает.
— Он бы все равно меня нашел, — ее тихий голос едва слышен. — Это я убежала, когда его мать убивали.
— Это не оправдывает поступка Кейна.
— Ты любишь его, Дал. Я вижу это по боли в твоих глазах. Я видела это, когда ты цеплялась за него и целовала его так, будто не могла без него жить. Если он хорошо к тебе относится, тебе следует вернуться к нему.
— Ни за что на свете. Он врал мне. Он знал все и ничего мне не сказал. Он играл мной, как шахматной фигурой. Если я его еще раз увижу, я убью его, — я снова обнимаю ее. — Кроме того, я никогда не брошу тебя. Никогда.
Вайолет ответила только грустной улыбкой.
Мы с Ви провели последние несколько дней, наверстывая упущенное. Мы гуляем в ближайшем парке, потом покупаем всякие вкусности и объедаемся ими до отвала. Хотя после того путешествия с Кейном они мне кажутся безвкусными.
Ви осталась прежней — с мягким голосом и легкой улыбкой, — но она уже не та, что три месяца назад.
Она по-прежнему отказывается рассказывать мне, кто стоял за нападением, и часто замыкается в себе.
Иногда я замечаю, как она смотрит в окно широко раскрытыми, испуганными глазами, словно ждет, что ворвется сам Сатана.
Каждую ночь она просыпается с криками. Дело дошло до того, что она почти не спит, и по утрам у нее под глазами темные круги.
Я стою в дверях кухни, пока она готовит обед и слушает радио. Если я предлагаю ей пойти погулять, она отказывается и настаивает, чтобы я пошла одна или вернулась в университет и не жертвовала стипендией ради нее.
Она всегда думает о всех, кроме себя.
Я так ненавижу это, потому что не знаю, как исправить ситуацию.
Или как избавить ее от ощущения, что она ждет своей гибели в этом ничем не примечательном, убогом месте.
Я смотрю на ее движения — вялые, безжизненные, совершенно не похожие на уверенные движения Кейна, когда он готовит.
Черт.
Почему все заставляет меня думать о нем?
Ви замечает, что я хмурюсь, и улыбается через силу.
— Не стой там. Заходи.
— Хочешь, я помогу?
— Ты не сможешь приготовить ничего съедобного, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь.
— Ай, как грубо, — я надуваю губы. — Я нашла в гараже лопату для снега. Пойду почищу подъездную дорожку.
— Хорошо. Будь осторожна.
— Есть, мэм, — я сальтую ей и возвращаюсь в гараж, надев толстое пальто.
Там полно всяких инструментов для ремонта, старая газонокосилка и острый топор.
Я надеваю перчатки, вытаскиваю сапоги и наклоняюсь, чтобы завязать шнурки.
Когда я встаю с колен, солнце закрывает большое облако.
Подождите. Оно не полностью закрыто.
Я прикрываю глаза и смотрю вверх.
Это точно не облако.
Его вид как удар током в сердце.
— Мне нравится твоя поза, дикий цветок.
Глава 38
Далия
Последние пару дней я провела в ненависти, проклятиях и метафорическом закалывании куклы вуду с лицом Кейна Девенпорта.
Дошло до того, что я на мгновение подумала о том, чтобы вернуться и ударить его по лицу или сделать что-то более радикальное, например, сломать ему руку или ногу, чтобы он мог попрощаться со своей любимой хоккейной карьерой.
Это желание усилилось, когда я связалась с Меган по новому телефону, и она прислала мне фотографии последней победы «Гадюк» и сказала, что я пропустила «потрясающую» игру.
Он все еще потрясающе играет, так что, может, мне стоит подпортить его последний сезон в университетской лиге.
Может, я слишком легко отпустила его и должна была причинить ему столько же боли, сколько он причинил мне.
Я должна была залезть ему так глубоко под кожу, чтобы он метался в постели, не мог заснуть, а в голове были только мысли обо мне. Я должна была настолько привязать его ко мне, чтобы жизнь без меня казалась ему пресной и безвкусной.