Поскольку Марио, наверное, чувствует себя одиноко, я иногда разговариваю с ним, в основном о ежедневных новостях или о разных мелочах. Я не хочу даже представлять, что почувствовала бы Ви, если бы я перестала навещать ее.
Натянув свою самую веселую улыбку, я открываю дверь.
— Ви! Я так рада, что теперь, как старшекурсница, могу пользоваться всеми возможностями лаборатории…
Мои слова замерли при виде высокой тени, стоящей у кровати Вайолет. Он был окутан тьмой, а капюшон закрывал его голову и лицо.
Я едва успела его разглядеть и закричала.
Он бросился к окну, распахнул его и выпрыгнул.
Я бросилась к Вайолет, слыша шаги в коридоре.
К счастью, она все еще мирно спала, а аппарат у ее кровати пищит в слегка высоком, но в основном регулярном ритме. На всякий случай я все же беру ее бледную руку и проверяю пульс.
— Что происходит? — заглядывает медсестра с покрасневшими щеками.
— Кто-то… был в этой комнате, — я указываю на окно. — Он выпрыгнул из окна.
— Это невозможно. С такой высоты он бы разбился.
— Но это правда.
Медсестра смотрит на меня, как на сумасшедшую, затем подходит и смотрит в окно.
— Там никого нет.
— Я знаю, что видела. Пожалуйста, проверьте записи с камер видеонаблюдения.
Ее брови хмурятся, она с силой закрывает окно и выходит.
Мое сердце громко стучит, даже когда я чувствую ровное биение сердца сестры под пальцами.
Я бросаю взгляд на Марио и выдыхаю, когда вижу, что он тоже мирно спит.
На всякий случай я отхожу от Ви и смотрю в окно. Все, что я вижу, — это машины, мчащиеся по дороге внизу.
Но я не могла так ошибиться.
Здесь кто-то был, и если бы я не пришла вовремя, кто знает, что бы он сделал с Ви.
У меня застыла кровь в жилах.
Подождите.
Это же не мог быть тот, кто причинил ей боль, правда ведь?
Я бросаюсь обратно к сестре.
Если бы не ее болезненно-бледная кожа, которая светлее, чем простыни, она выглядела бы как ангел во сне. Ее волосы, которые когда-то были блестящими светло-русыми, теперь тусклые и безжизненные, обрамляют ее миниатюрное лицо.
Вайолет всегда была красавицей, на которую все обращали внимание. С ней флиртовали. Пытались воспользоваться.
Ее закрытые глаза на самом деле глубокого синего цвета, черты лица миниатюрные и идеально гармоничные. У нее даже есть веснушки на носу.
Она часто одевалась как бродяга, никогда не красилась и даже носила очки в толстой оправе без диоптрий, чтобы не привлекать внимания. Не могу сказать, что это помогало, потому что она часто страдала от похотливых мужских взглядов.
Мысль о том, что кто-то из них мог что-то сделать ей только что, заставляет мое сердце сжиматься.
С тех пор, как я повзрослела, я поставила перед собой цель защищать ее так же, как она защищала меня, когда мы были маленькими. По какой-то причине мужчин не так привлекала я, сколько привлекала она. То есть, на меня смотрели, но не так, как на нее. Как будто она — кровь, а они — вампиры, которые хотели высосать ее досуха. Как только они видели меня, — а обычно мой перцовый баллончик, электрошокеры или пистолеты, которые я чистила в качестве подработки, — они убирались к чертовой матери.
Но в этот раз я не смогла ее защитить.
В этот раз один из них добрался до нее первым.
Я обнимаю ее, прижимаюсь головой к ее груди, а слезы застилают мне глаза.
— Ты сказала, что никогда не оставишь меня одну, Ви. Ты… обещала.
Слова сдавливают мне горло, и я дрожу всем телом. Как в тот день, когда она вытащила меня из постели и помогла надеть туфли. Она также дрожала, когда мы прятались в углу. Ей было тринадцать. Мне было двенадцать.
— Ты мне доверяешь? — однажды спросила меня Вайолет в темноте комнаты, где мы делили двухъярусную кровать.
Я кивнула.
Живя в приюте с шести лет, я научилась никому не доверять, но Вайолет — другая. Некоторые дети ненавидят, когда у них появляется приемный брат или сестра. Они презирают то, что им достается меньше еды и что им приходится спать на двухъярусной кровати.
Они могут стать злыми и даже жестокими.
Но не Вайолет.
С тех пор, как я год назад оказалась в этом доме в пригороде Нью-Джерси, она делилась со мной едой и своим укромным уголком в шкафу.
На тот момент Вайолет уже полгода жила с Мартой и Джеральдом, нашими приемными родителями, которые брали сирот из приюта только ради лишних денег.
Вайолет часто говорила, что нам нужно уйти из этого дома.