— Это был Престон…
Он даже не успел закончить, как Кейн сломал ему руку.
— Ты сказал, что ничего мне не сломаешь! — кричит мужчина.
— Я передумал, — он пинает его, пока Джуд удерживает его на ногах.
Я пытаюсь удержаться за этот обрывок происходящего перед моими глазами, но мое тело сползает, погружаясь в туман. Зрение затуманивается, перед глазами танцуют темные пятна, дыхание становится прерывистым, отчаянным.
Наконец, я позволяю себе проиграть борьбу за сознание.
Когда мой мир погружается в черноту, я прихожу к тревожному осознанию.
Я доверяю свое спасение такому монстру, как Кейн.
Глава 15
Кейн
Мое зрение красное.
Мое зрение никогда не бывает красным.
С тех пор, как Джуд позвонил и сказал, что заметил подозрительную активность на парковке, мое настроение резко ухудшилось.
После игры я уже ехал на Холм, чтобы встретиться с ближайшими директорами Гранта в компании. Я научился притворяться, что занимаюсь делами компании, которую унаследую, но на самом деле это способ наладить связи и лишить отца поддержки.
После звонка Джуда я развернулся и едва извинился за свое отсутствие на встрече, к которой готовился несколько недель.
Неважно, что сегодня вечером у меня возникло нелепое желание задушить Далию за то, что она флиртовала со своим гребаным бывшим на моей игре.
В моей джерси.
С моим именем на спине.
Это непонятное пламя все еще жжет мои легкие, но его заглушает ярость, которая застилает мое зрение багровой пеленой.
Я готов сломать каждую косточку в телах этих ублюдков, которые посмели прикоснуться к ней.
А я не прибегаю к насилию. Я даже не люблю насилие.
На самом деле, я считаю жестоких людей — кроме Джуда — слабаками с ограниченными умственными способностями.
Но потребность разбить головы этим двум ублюдкам бьется под кожей, как потребность.
Порыв.
Это начинает слишком походить на импульс.
— Я закончу с ним, — Джуд бросает вопящего ублюдка на пол, как лишний груз, затем указывает за меня. — Она в отключке.
Мой взгляд метнулся в ее сторону, и впервые за весь вечер красный цвет медленно отступил, когда я смог разглядеть Далию.
Ее кожа покраснела, щеки стали слишком темными, от нее исходило тепло, которое я чувствовал даже в другом конце комнаты.
Ее грудь поднималась и опускалась, дыхание было неровным и поверхностным.
Она выглядела маленькой — слишком маленькой — сжавшейся в комок, с мокрыми от пота волосами, прилипшими к коже.
Ее пальцы, слабо сжимающие нижнюю часть джерси, слегка дрожат, оттягивая ее вниз, чтобы прикрыть верхнюю часть бедер. Это единственное ее движение.
В остальном… она неподвижна.
В горле поднимается тошнотворное неизвестное чувство, но я сглатываю его, сокращая расстояние между нами.
Жар в комнате усиливается, и тут я понимаю. Ее кожа горит, вероятно, это реакция ее тела на то, что ей вкололи. Мой левый указательный палец дергается — я с трудом сдерживаю желание уничтожить что-то или кого-то.
Я опускаюсь на колени у кровати, и кончики моих пальцев касаются обнаженной кожи ее руки.
Ее тепло пронзает меня.
Горячая. Слишком горячая.
И совершенно не в том смысле, в котором нужно.
Я сжимаю челюсти, просовываю руки под нее и без труда ее поднимаю. Ее голова падает на мою грудь, а тело прислоняется к моему, как будто она всегда должна была здесь быть.
В моих объятиях.
Какая нелепая мысль.
И все же…
Ее мягкое дыхание касается моей шеи, поверхностное и слишком тихое.
Далия никогда не была тихой, так что это, как минимум, странно.
Слабый запах жасмина пронзает мои ноздри, наполняя меня ее ароматом. Ее кожа влажная, покрасневшая, горящая под моим прикосновением. Я крепче ее обнимаю, наблюдая, как она прижимается ко мне, ее тело кажется хрупким в моих руках.
Они пытались сломать ее. Прикоснуться к тому, что принадлежит мне.
Чем сильнее ее тело прижимается ко мне, отчаянно ища чего-то твердого, чего-то безопасного, тем сильнее разгорается огонь внутри меня.
Ее пальцы дергаются на моей груди, ища опору. И тот факт, что она считает меня опорой — меня — пробивается сквозь ярость, затуманивающую мой разум.
Далия сильная. Сильнее, чем она думает. Но, видя ее такой — сломленной, дрожащей, цепляющейся за меня, как за спасательный круг, — меня охватывает незнакомое чувство.
Боль.
Желание защитить ее так, как я никогда никого не защищал.