— Ты видела шрамы на его спине? — спрашивает она, не глядя на меня.
— Да, и недавно я заметила синяки на его запястьях.
Она напрягается, ее лицо становится таким бледным, что я думаю, ей плохо. Но когда она говорит, ее голос напряжен, будто она с трудом сдерживается.
— Его тренировал, а точнее, пытал его отец с шести лет. С детства он подвергался физическим и психическим пыткам, его даже травили ядом. И хотя сейчас он более независим, если он не оправдывает ожиданий Гранта, его жестоко наказывают. Я не смогла его защитить, и он возненавидел меня за это. И он прав.
Я открываю рот, и миска почти выпадает у меня из рук.
— Вы хотите сказать, что эти ужасные шрамы нанес ему отец? Какой отец может так жестоко издеваться над собственным сыном?
— Тот, кто воспитывает наследника, а наследник должен быть машиной, — в ее впалых глазах появляется блеск. — До всего этого Кейн был самым милым мальчиком. Он был добрым и счастливым. Он сочувствовал другим и помогал. Играл с детьми прислуги и дарил им свои любимые игрушки. Он читал мне сказки на ночь, а не наоборот, и любил срывать цветы в саду и дарить их мне.
Пока она говорит, ее улыбка становится шире, но затем исчезает, когда ветер треплет ее волосы.
— Но эти прекрасные черты характера Грант считал слабостью. Он сказал мне, что его сын не станет бесполезным филантропом, и я ничего не могла сделать, чтобы это предотвратить. Если я захочу уйти, то так тому и быть. Но я не ушла и была вынуждена беспомощно наблюдать, как Грант уничтожал душу Кейна и избавлял его ото всех положительных эмоций, пока тот не стал таким же мрачным и бездушным, как и он сам. И ему это удалось. С блеском.
Меня охватывает ярость.
Я даже не знаю, на кого злюсь. На отца Кейна или на этот проклятый мир, в который он родился. Я даже злюсь на Хелену за то, что она не смогла это остановить.
Но в то же время я хочу обнять ее.
Мне кажется, что она тоже жертва, но в другом смысле. Она не ушла, но и не помогла.
— Прости, что нагрузила тебя всем этим, — Хелена берет миску с кормом и ставит ее на полку под беседкой. — Не знаю, почему мне так комфортно с тобой разговаривать. Может, потому что я потеряла сына и пытаюсь сблизиться с его девушкой. Если ты не против пообщаться с пожилой женщиной, конечно.
Я не его девушка. По крайней мере, не в том смысле.
— Вы не пожилая, — говорю я вместо этого. — И я с удовольствием пообщаюсь с вами. Ваш сад прекрасен.
— Это не мой сад. А Гранта. Все здесь принадлежит Гранту. Я всего лишь аксессуар в его блестящей империи.
Она ведет меня к столу под отапливаемой беседкой, где несколько слуг наливают чай. На столе стоит высокая этажерка с закусками и выпечкой.
— Я не знала, что ты любишь, поэтому попросила повара приготовить всего понемногу.
«Понемногу» — это мягко сказано. Она практически вынесла всю кухню на стол, это настоящий европейский полдник.
Я видела такое только в роскошных фильмах.
— Выглядит потрясающе, спасибо, — я сажусь и стараюсь не съесть все, что вижу.
Манеры, Далия. Манеры. Не показывай свою невоспитанность перед богатыми людьми.
Я борюсь с многочисленными вилками и ножами, но Хелена говорит, чтобы я не беспокоилась и ела, как мне удобно.
Она рассказывает мне о самых счастливых годах своей жизни — с момента рождения Кейна — и о самых печальных — после того, как его отец подверг его жесткой дисциплине.
Хелена также рассказывает о том, как дом стал безжизненным после того, как Кейн навсегда уехал несколько лет назад. Хотя он игнорировал ее и холодно с ней обращался, он все же приходил домой, и она видела его каждый день. Теперь, когда он уехал и отказывается поддерживать с ней связь, ее депрессия усугубилась.
Я замечаю, что она почти не ест, и дворецкий приносит ей лекарства. Он прячет от нее этикетку, но она, похоже, не обращает на это внимания.
Прозак.
Если она принимает антидепрессанты и все равно выглядит такой чертовски грустной, то дело серьезное.
Мне кажется, что я использую ее, выпытывая информацию, но ее сын — как чистый лист, он ничего не скажет, что бы я не сделала.
Проглотив самые вкусные маффины, которые я когда-либо пробовала, я говорю:
— Можно вас спросить?
— Конечно. Что угодно.
— В тот день, когда мы впервые встретились, вы сказали, что я должна бежать, пока могу. Что вы имели в виду?
Она подносит к губам разноцветную чашку, затем делает паузу.
— Наверное, я не хотела, чтобы ты закончила как я. У меня нет выхода, и даже если бы мне удалось вырваться из-под влияния Гранта, мне пришлось бы бросить сына и жить в бегах до конца своих дней. Но я понимаю, что была неправа, когда сказала тебе это.