— Я буду королевой драмы. Боже, что мне надеть? Я хочу одолжить твое сексуальное зеленое платье, но оно не налезет на мою задницу. А как насчет того розового? Можно взять?
— Нет. Я же сказала, что отправлю их обратно.
— И ты уже их отправляла, а их прислали тебе обратно.
— Тогда я пожертвую их на благотворительность.
— Мне! — обиженно ответила она. — Отдай их мне.
— Я не хочу их видеть, Меган. Если я отдам их тебе, он подумает, что я оставила их из чувства ностальгии.
— Ди, дорогая, эта хрень может принести тебе как минимум сто тысяч, если ты их продашь. Деньги можно будет потратить на физиотерапию, когда твоя сестра очнется. Хватит уже быть гордой. Раз этот парень разбил тебе сердце, ты можешь оставить себе всю эту хрень, которую он тебе надарил. Таковы правила.
— Он не разбил мне сердце.
— Очень правдоподобно, судя по тому, как ты вела себя всю неделю.
— Я вела себя нормально.
— Ты была раздражительной и бесконечно ругала Кейна по поводу и без, будто была не в себе. Это и есть разбитое сердце.
— Нет. Я просто планирую свою месть.
— Еще один признак разбитого сердца. Я предупреждала тебя держаться подальше от «Гадюк».
— И не ты ли сейчас пищишь из-за Райдера?
— Я не влюбляюсь в придурков. Я возбуждена, чтобы трахнуть его, а не встречаться с ним. В любом случае, хочешь, я помогу с продажей одежды и обуви?
— Делай, что хочешь.
— То есть я могу взять то розовое платье?
— Можешь даже оставить его себе.
— О боже. Люблю тебя. Считай, это мои комиссионные. Мне пора, — слышен шуршащий звук на другом конце провода. — Когда будешь говорить о мне Райдеру, представь меня самой сексуальной девушкой на свете.
— Он и так в тебя влюблен. Тебе это не нужно.
— Хорошее настроение нужно всегда. Пока!
Я качаю головой и вешаю трубку.
Кто-то врезается в меня, и я останавливаюсь, когда розовые туфли останавливаются передо мной.
— Смотри, куда идешь, Благотворительность, — я делаю глубокий вдох, поднимаю голову и мило улыбаюсь Изабелле.
— Я? По-моему, это ты не видишь, куда идешь.
Одна из ее подружек собирается что-то сказать, но та поднимает руку.
— Не трать слова на какое-то ничтожество, которое так быстро выгнали, что никто даже имени ее не запомнил.
Я сжимаю телефон в кулаке, но молчу, не теряя улыбки.
Я не хочу доставлять ей удовольствие своим падением.
— Если ты закончила тратить мое время, — я начинаю обходить ее.
— Не принимай это на свой счет, — говорит она, приблизившись к моему лицу. — Такие, как ты, постоянно приходят и уходят. Ты никогда не смогла бы стать мне конкуренткой. Кейн всегда был моим.
— Забавно, потому что я клянусь, что ты исчезла из его жизни на несколько недель после того, как пыталась вколоть мне наркотики, и он выгнал тебя из организации. Он либо угрожал тебе, либо сделал тебе больно, не знаю, что именно, но точно уверена, что твои чувства не взаимны.
— А твои взаимны?
— Наверное, нет. Но и галлюцинациями я не страдаю.
— Возможно, но ты точно завидуешь. Ты всегда на меня косо смотришь — это, кстати, очень глупо выглядит, — она улыбается. — Мне пора, я должна готовиться к встрече с моим Кейном. Постарайся не заказать куклу вуду и не проклясть меня, Благотворительность.
Я не буду бить ее.
Я не опущусь до такого уровня из-за какого-то придурка.
Однако, когда она уходит, покачивая бедрами и насмешливо смеясь, я достаю телефон.
Изабелла и Кейн могут катиться к черту, мне плевать, пусть плодят маленьких засранцев, благословленных самим Сатаной.
Но я серьезно сказала, что он об этом пожалеет.
В его извращенную игру могут играть двое.
И да, я мелочная.
Далия: Привет.
Райдер: Торн! Ты достала мне ее номер?
Далия: Возможно. Если скажешь, где у вас сегодня вечеринка.
Райдер: Черт. Капитан меня убьет за это. Он ясно дал понять, что тебя нельзя приглашать туда, где он будет.
Я вырисовываю круг на большом пальце и стараюсь не показывать своих чувств. Думать об этом — одно, но знать правду будто ножом в сердце.
Это должно быть так больно?
Нет, это не боль. Это злость.
Это должна быть злость.
Далия: Я не прошу тебя приглашать меня. Просто скажи адрес. Никто не узнает.