— Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, маленькая птичка. Вообще понятия не имеешь.
Изо всех сил пытаясь скрыть дрожь в голосе, я с трудом сглотнула. Взгляд Эзры опустился с моих глаз туда, где его рука все еще была прижата к моему горлу. Боже, он был прекрасен. Эта загорелая кожа и глаза, которые каким-то образом превратились из голубых в эбеновые. Если смерть и была человеком, то этим человеком был он.
Я заставила себя встать так прямо, как только могла.
— Я тебя не боюсь, — прошипела я, вызывающе толкаясь в его объятия. Это далеко от правды, но будь я проклята, если покажу слабость этому ублюдку.
Его рот скривился в усмешке.
— А следовало бы бояться.
Его свободная рука скользнула вниз по моему телу, обводя каждый изгиб и ложбинку моих бедер, а затем проследовала вверх по низу живота и между грудей.
Мои губы приоткрылись, испуская медленный вдох, а затем я впилась зубами в нижнюю губу, крепко сжав ее.
Его взгляд переместился с моих глаз на губы. Казалось, что момент застыл во времени и больше никого не существовало, только мы.
Как только я подумала, что он собирается прижаться своими губами к моим, его глаза снова поднялись к моим.
— Убирайся нахуй. — Он отпустил меня, резко толкнув к пианино. Я удивленно вдохнула. Какого хрена?! Моя рука схватилась за горло, где я все еще чувствовала призрачное прикосновение его пальцев.
Без каких-либо дальнейших объяснений Эзра повернулся и мощными шагами направился прямо к двери, оставив меня одну в затемненной комнате размышлять о том, что, блять, только что произошло.
Глава 10
Эзра
Мои шаги эхом разносились по коридорам, когда я ворвался через дом обратно в восточное крыло.
Почему эта девушка испытывала мое терпение? Ее глаза цвета изумрудов пронзали меня насквозь. Мне кажется, что я не могу дышать, когда она рядом. Словно она видит меня таким, какой я есть, и это меня пугает.
Она выглядит чертовски сексуально. Исчезли пирсинг и крашеные черные волосы. Ее естественно темные локоны каскадом ниспадают по спине, как водопад, покачиваясь чуть выше ее задницы. Блять! Мой член оживает при одной только мысли о ее идеальной, округлой заднице. Прошло слишком много времени с тех пор, как я трахался, и мне нужно вернуться к траханию бесполезного персонала моего отца.
Держась за ее горло, я был в секунде от того, чтобы сжать его; в секунде от того, чтобы положить всему этому конец, а она, блять, даже не подозревала, насколько близка к смерти она только что была.
Я никогда не встречал никого, кто смотрел бы на меня с таким вызовом. Она как будто видит меня насквозь, видит глубины моей души, где прячется тьма. Но это смешно, если бы она действительно могла заглянуть так далеко в мое существо, она бы увидела монстра, который скрывается там. Монстра, который только и ждет, чтобы его выпустили.
Я провожу руками по волосам. Разочарование заполняет каждую мою косточку, и я изо всех сил пытаюсь сдержать свое прерывистое дыхание. Изо всех сил пытаюсь сдержать желание что-нибудь разрушить. Потому что именно так я и поступаю. Эта девушка должна уйти сейчас же!
Вернувшись в свою комнату, я распахиваю тяжелую деревянную дверь и захлопываю ее за собой, а затем делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.
Внезапно, когда я поворачиваюсь к своей кровати, меня встречает еще более приводящее в бешенство зрелище.
Кара сидит на моей постели. На моей гребаной кровати. Она накрыта одной из легких простыней, но я могу сказать, что под ней она голая.
Ее светлые волосы свободно спадают на плечи. Я должен быть счастлив, черт возьми, я должен быть в гребаном экстазе от того, что эта сучка в моей постели. Она горячая, и мой член пульсирует; жидкий жар от моей встречи с Беннетт все еще бурлит в моих венах, но все, что я чувствую, — это гнев. Чистый, мучительный гнев.
— Убирайся нахуй!
Кара смотрит на меня в замешательстве.
— Я думала, тебе будет приятно, — отвечает она низким голосом с легкой дрожью.
— Как ты посмела ворваться в мои личные покои? Ты гребаная горничная, и тебе, блять, здесь не место.
В ее глазах вспыхивает боль, а затем я замечаю, что они постепенно стекленеют, словно она борется со слезами.
— Я могу дать тебе все, что ты захочешь. — Она медленно откидывает простыню и, да, как я, блять, и знал… голая! Ни единого гребаного лоскутка одежды.