Я ничего не могу поделать, но смотрю на все широко раскрытыми глазами, полная удивления.
— Боже мой, как все восхитительно, — ахаю я. — Я именно так и представляла, что все звезды кино имеют такие самолеты.
Он тихо смеется, его красивые глаза смотрят на меня снисходительно, мы чокаемся и выпиваем.
Фрукты и маленькие канапе подаются нам на сверкающем, отражающем блюде.
Наш полет в Канны занимает час сорок, город настолько дорогой и эксклюзивный, что здесь нет обычного аэропорта, посадочные полосы предназначены только для частных самолетов. Также нет никаких очередей, проходящих таможенный контроль и забот о нашем багаже. Вместо этого наши паспорта проверяются двумя полицейскими, и мы выходим на взлетную полосу.
— Добро пожаловать во Францию, — говорит Шейн.
Я поражаюсь, как легко быть богатым.
— Я не могу поверить, что мы прилетели в другую страну.
— Идем! У нас заказан ужин, — говорит он и ведет меня к машине.
Волнуясь, я смотрю на пальмы на бульварах, пока мы едем к городу. Я с изумлением разглядываю красивые старинные здания. Через двадцать минут вхожу в один из известных ресторанов в Каннах, на набережной Le Palais Oriental, который оформлен в светлых тонах с голубыми креслами и столами, накрытыми белой скатертью и зеркалами на потолках.
Здесь полно народу, я вижу всполыхи костюмов танцовщиц и большие тусовки шумных компаний. Нас дружелюбно приветствуют марокканский официант, который показывает наш столик. Столы низкие и Шейну приходится сидеть, разведя ноги в стороны. Он ловит мою улыбку и улыбается в ответ. Мне нравится мужчина, который может посмеяться над собой. В этом есть что-то милое. Мой отец не мог. Мой брат никогда не сможет позволить себе такого, Ленни оторвет любому голову, если у того даже возникнет мысль, посмеяться над ним.
Шейн и я заказываем таджин из ягненка с черносливом и кус-кус, наш разговорчивый официант утверждает, что это потрясающее блюдо, потому что его готовят на груди ангела.
Мы пьем мятный чай и смотрим на ослепительно грациозных исполнительниц танца живота, как они двигаются вперед, отступая, как их руки парят в воздухе, словно змеи, и как они быстро трясут бедрами, их незыблемые роскошные костюмы, трепещут у их ног. Я тут же чувствую родство с ними — красочные костюмы, залитая солнцем кожа и колокольчики на верхней части их бюстгальтера напоминают мне красивых индийских танцовщиц из моего детства.
Как и те индийские танцовщицы, они вибрируют своим телом, творя формы, выражающие радость, смех, печаль, благодать и вожделение. Эта одна из тех историй, которая провоцирует и показывает красоту. На одной женщине надета чадра и из-за этого ее черные глаза, подведенные сурьмой, сверкают соблазнительно. Не только разговаривает ее тело, но и ее глаза.
Я оглядываюсь вокруг и вижу разные реакции людей. Для некоторых, эти женщины дешевая плоть, для других, которые видят то же, что и я, они другие. Все танцовщицы мечтательницы. Нет такого понятия, как грешная танцовщица.
— Я никогда не видела танец живота в живую, — говорю я Шейну.
— Тебе нравится? — спрашивает он.
— Очень красиво, — говорю я, наблюдая за женщиной в голубом костюме. Из нее льется в танце такой поток чувственности, и она сама так красива, что ее эмоции вливаются в мое тело.
— Согласен.
Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Шейна. Он смотрит на меня.
— В синем костюме такая соблазнительная танцовщица.
— Да, она очень соблазнительная, — негромко говорит он, но не оборачивается на нее.
Наконец, нам приносят ягненка, настолько сочного и вкусного и кус-кус, может они действительно были приготовлены на груди ангела. Мы едим и пьем вино и медленно в такт арабской музыки у меня начинают бежать мурашки по телу, и мое тело самом собой начинает двигаться в унисон музыки.
— Ты хочешь танцевать?
Я качаю головой.
— Возможно, я могла бы станцевать под безлунным небом или сама с собой, когда никто меня не видит.
— Великолепно: Безлунное небо мое излюбленное имя индейца, — нахально говорит он.
— Забудь, — говорю я.
— Никогда не говори никогда.
Мы поздно выходим из ресторана, наши животы полны и дух приключений зовет нас вперед, мы направляемся в замок Шейна. Через тридцать минут мы останавливаемся перед автоматическими арочными черными железными воротами. Мы едем вперед по дороге несколько минут в полной темноте, затем, внезапно, достигаем нашей цели.
Сомюр.
Мой рот открывается от изумления. Это не фермерский домик или разрушенный замок! Как такое возможно, что Шейн может владеть чем-то настолько великолепным? Построенный из розового камня и отделанный белым мрамором, он поднимается от земли в поистине внушительное и величественное строение.