— Школин, заходи, — лепило кивнул головой.
И я вошёл…
Когда вышел обратно, в коридоре на скамейке сидел ещё один клиент. Тот, что был раньше, ушёл на комиссию вслед за мной, а я плюхнулся на лавку рядом с новеньким. Худой, трясущийся юноша, со слезящимися глазами и браслетами из переплетённых ниток на кистях рук, нервно перебирал пальцами хлебные чётки. Я вытянул ноги и покосился на соседа. Сосед что-то бормотал про себя, точно читал известную только ему языческую молитву:
— Пт-пт-гп-гп-пт-чмнт, — и так далее, без остановки.
— Эй, ты чего, — ткнул я его легонько локтем.
— Я всё равно не вернусь, я лучше вены вскрою…
— Куда не вернёшься? В кабинет?
Он бросил в мою сторону недоверчивый взгляд и ничего не ответил.
— Ну, как хочешь. Можешь не отвечать, — вытянул ноги и зевнул. — Мне вот сейчас психопатию приписали. Такие дела…
— «7-б», — он сразу заинтересовался.
— Ага, «семь-б».
— И что они у тебя спрашивали?
— А что? Этот диагноз — так себе. От ответственности не освобождает.
— Да нет, мне в самый раз.
— И что у тебя за статья такая, — теперь я с интересом повернулся к пацану.
— У меня с армией связано, — он, видимо, с трудом подбирал слова.
— Дезертир, что ли?
— Тот в ответ нерешительно качнул головой.
— Ну, это ерунда, — хлопнул его по колену, от чего «воин» резко дёрнулся. — Если бы я был врачом, я бы тебе сразу, с первого взгляда психопатию или ещё что-нибудь пришил. И они пришьют, точно говорю. Вот сравни себя и меня. Кто из нас больше на больного похож? Эй, командир, — я поднял голову на мента, плывущего по коридору сан-части. Одна рука его была полностью покрыта татуировками, а во рту сияли золотые фиксы, так что, не будь формы, вполне сошёл бы за зека со стажем. — Скажи, кто из нас больше на психа похож — он или я?
— Ну, ты, в натуре, спросил, — он остановился напротив и принялся синей рукой загибать пальцы. — Чё, на обследование что ли пришли?
— На комиссию. Ну, так кто?
— Да вы оба, — и заржав по-конски, пофланировал по коридору дальше.
— Слышал, что гражданин начальник сказал? — успокоил я пацана. — Значит, тебе тоже «семь-б» выпишут. И пошлёшь ты всех их на слово, которое вслух в тюрьме не произносят. Всё будет нормально, братан.
В начале февраля меня в последний раз вызвали к адвокату и следователю, где, наконец, огласили обвинительное заключение и выдали на руки документ, в просторечии называемый — объебок. В нём подробно излагался перечень преступлений, в которых я обвиняюсь. Судя по объебку, бандитом я был что надо.
В тот же день осудили Ромку, дали два года химии и перевели в соседнюю сто двадцать пятую камеру, в которой сидели такие же химики. В нашей хате осталось шесть человек. Шесть человек на шесть шконок, притом, что тюрьма переполнена, и в некоторых камерах находилось по пять человек на место. Интересная ситуация…
На этот раз вслед за мной «к адвокату» ушёл Барон. Макар отпустил на эту тему какую-то двусмысленную шутку, на которую, впрочем, никто, кроме меня, не обратил внимания. Вообще, в последнее время, Барон и Бертник сошлись как никогда близко. Общались меж собой, точно старые друзья. Закадычные друзья. Кенты… Остальные так же разбились по парам. Макар и Чернов отдельно, я и Андрюха, да ещё до последнего дня Ромка, отдельно. Питались тоже этакими миниатюрными семьями. Каждая семья сама по себе. Одним словом, дожили…
На днях хату два-пять разделили. Часть осужденных перевели на старый корпус. Вечером, после этого события, один из химиков пожаловался Бертнику на то, что во время переезда кто-то прихватил с собой его вещи. Бертник развил бурную деятельность. Отписал по всей тюрьме, что среди арестантов бывшей сто двадцать пятой камеры завелась «крыса». Когда на тюрьме почти созрело решение всех виновных пустить под пресс, вещи чудесным образом нашлись. Пропажа оказалась глупой шуткой сокамерников, и всё преспокойно лежало под матрацем «пострадавшего». Шутники долго извинялись, тем более они сами были не на шутку напуганы подобным поворотом событий. Володька два дня матерился, сетовал на то, что тюрьма кишит пионерами, и больше с соседней хатой не общался.
В другой раз в камеру по ошибке запустили старика «полосатика». Представитель особого режима, не долго думая, завалился на шконку Бертника и попытался выяснить, откуда мы все взялись, и где сейчас находятся прежние обитатели хаты. Через несколько минут менты обнаружили ошибку и увели полосатика, который, как мы потом поняли, просто прикололся. Володька долго возмущался. Нам было весело. Ве-се-лу-ха… Но в основном дни протекали скучно и серо.