— Я, Эдик. Тебя-то я сразу узнал.
— Ну, здравствуй, Батюшка.
— Да зачем же так официально. Свои вроде. Как дела, Эдик? Давно уже тебя не видел.
— У меня-то дела всё те же, как говорится — на стадии расследования. Уже который месяц дело не закрывают. Ты как?
— Помаленьку. Я, слава Богу, потихоньку живу. Всё больше в ожиданиях да в сомнениях. Записку-то мою получали?
— Получали, получали. Поэтому и дорогу сделали. Сейчас братва подтянется, вместе все и потолкуем. Коля-то где ваш?
— Да спит, вроде. Разбудить?
— Пусть будит, — кивнул Эдику Козырь. — А то он утром проснётся, ментам стуканёт. Дыру мигом законопатят.
— Буди, — проговорил в отверстие Эдик.
Мы уселись на шконку — отдыхали, пили чай. Минут пятнадцать никто не подходил, наконец, раздался голос.
— Кто Коляна спрашивал? — говоривший, судя по акценту, являлся кавказцем.
— А ты что, Колян что ли?
— НЭт, он нЭ может подойти. Что передать?
— СлЮшай дАрАгой, — Козырь пододвинулся вплотную к кабуре. — Тебя как зовут?
— Меня? Русланом, а что?
— Ничего, познакомиться решил. Меня Андрюхой Козырем зови. Ты почему, Руслан, вместо Николая отвечаешь?
— Я же говорю, он не может.
— Болен никак?
— Нет, спит.
— Разбуди.
— Он просил его не будить.
— Короче, зови Серёгу Попа.
— Я здесь уже.
— Привет, Серёга. Я Андрюха Козырь. Кто это такой подходил?
— Руслан, ингуш. Он здесь, на тюрьме всего неделю. А Колян проснулся, но не подходит.
— Стесняется что ли?
— Ну, здесь я, — раздался ещё один голос.
— Кто — ты?
— А тебе кого надо было?
— Николая.
— Я и есть Николай.
— Привет, Колян. Узнаёшь? — опять приблизился к дыре Эдик.
— Кого узнаю?
— Эдика Курского.
— А-а… Ну, привет, привет… Ты что ли звал?
— Не только я, но и вся наша хата хочет с тобой пообщаться.
— И чего это я вам всем понадобился?
— Слушай, Коля. Это с тобой Козырь говорит. Вчера к нам в хату пацан заехал. Вернее уже не пацан, а петух. Это после того, как вы его по беспределу опустили. Ты знаешь, что за это спрашивают?
— За что спрашивают? — голос отвечавшего ровный и даже насмешливый.
— За беспредел. За то, что вы людей ломаете. И этот Валера — не первый случай.
— Он спорол косяк и за это ответил.
— Какой косяк? Косяк… На счёт его косяков мы всё выяснили и по тюрьме отписали. Теперь о тебе все знают. Догадываешься, что с тобой произойдёт, когда ты из камеры выйдешь? На этап, например.
— А кто тебе сказал, что я из камеры выйду?
— В хате думаешь до конца срока отсидеться? Ну, смотри, как бы в вашу хату кто-нибудь знающий тебя не заехал. А теперь, пошла вон, сука, от кабуры. Дай с другими поговорю.
— Да ты за базаром следи. Как разговариваешь-то? — Колян не ожидал такого развития событий.
— Я тебе сказал, пошла вон! Серёгу позови.
Слышно было, как Колян, матерясь, отходит. Затем раздался голос священника:
— Здорово вы его отделали.
— Это ещё не отделали. Слышь, Сергей, как там другие, присутствовали при разговоре? Где они?
— Да, все слышали.
— Ну-ка, позови кого-нибудь ещё.
— Они не подойдут. Теперь точно не подойдут.
— А ты-то не боишься с ними оставаться?
— Да нет, чего мне бояться. Правда, сплю с одним глазом открытым, а так… Живьём меня, как говорится, не возьмёшь.
— Молодец! Как там, кстати, ингуш этот живёт?
— Да он что… Он ещё только присматривается.
— Кликни-ка его.
Опять раздался голос с акцентом.
— Да-да, чего звали?
— Слушай, Руслан. Ты присутствовал при разговоре?
— Да, всё слышал.
— Хорошо слышал?
— Хорошо.
— Понял, надеюсь, теперь, с кем нужно общаться, а с кем нет?
— Ну… Понял наверное…
— Вот Сергея и держись, а не ублюдков тех. Соблюдай понятия, уважай других и тебя уважать будут. А с теми суками люди всё равно разберутся. Не сейчас, так потом. Понял?
— Понял.
— Ну и хорошо, — Козырь отошёл от новой кабуры и, взяв листок бумаги, принялся писать мульку. Её содержание знали все. Андрюха спрашивал разъяснений у смотрящего за тюрьмой.
Пока он писал, и пока хата ждала ответа, я разговаривал через дыру со священником Сергеем. Батюшка сидел под следствием по одной со мной статье, восемьдесят девятой, и нам было что обсудить.
Вскоре пришёл ответ. Козырь зачитал его всей хате, затем подошёл к нам с Эдиком и присел на шконку. Две семьи собрались в круг и, пуская кружку с чифиром по часовой стрелке, минут двадцать сидели молча. Наконец Витек, из семьи Курского, вынул из-под матраца длинный, железный, остро заточенный штырь и положил его на шконарь. Штырь длиной был около метра или немного больше. Андрюха взял «инструмент» в руки и оглядел собравшихся: