Украинец специально очень тихо произносил фамилии и выводил из строя к крыльцу тех, кто не расслышал или невнятно выкрикнул: «Авузор, капрал!» Там возле крыльца неудачники старательно, задрав вверх задницы, отжимались от асфальта. Впрочем, вскоре украинцу эти физ-занятия показались недостаточно масштабными, он снял очки, принял положение «упор лёжа» и предложил всем присутствующим будущим Рэмбам последовать его примеру.
— Ан, ду, труа, катр, сеньк… — капрал досчитал до ста и продолжал спокойно отжиматься в том же ритме. Рэмбы в том же ритме отжиматься не захотели. Или не смогли. Рэмбы, и я в том числе, распластались точно осьминоги на плацу, вяло дрыгались и, спрятавшись друг за друга, мужественно подглядывали за капралом. Украинец отжался двести раз, а затем принялся делать то же самое, но только используя одну руку.
— Как думаешь, кем он в Совке был? — прошептал я затаившемуся за толстым негром Михаилу.
— Чёрт его знает, — пропыхтел в ответ уставший, бывший офицер-десантник. — Учителем физкультуры в средней школе, наверное.
— Однако, тоже вариант.
— Вариант…
Капрал, наконец, прекратил показательное выступление, поднялся, надел очки и оглядел беспомощное воинское братство. Затем взошёл на крыльцо и мягко осведомился, не расхотел ли кто-нибудь служить в элитном французском подразделении? Вышли человек пятнадцать. Среди них наш Серёга…
Времени до отправления поезда Москва-Красноярск с Казанского вокзала столицы оставалось немного. Уже перед самой посадкой я разыскал телефон-автомат и набрал номер Вадима. Никакой реакции. По инерции сделал ещё несколько безуспешных попыток, а затем позвонил по другому номеру.
— Андрей, ты что ли?
— Да, Марина. Как дела у вас?
— Дела? Ну… — за год её голос совсем не изменился. — Ты заедь лучше к нам, поговорим.
— Не могу, у меня поезд через несколько минут.
— И даже ни на сколько не можешь заехать?
— Нет, не успею, — я махнул рукой Сане Елагину, мол, сейчас. — Как Ира? Нормально всё?
— Ира? — Марина сделала паузу. — Ира нормально, только вот…
— Что только?
— Почему ты раньше не приезжал? Мы тебя так ждали.
— Я, правда, не мог. Я в Воронеже застрял. Но теперь приеду. Точно приеду. И ещё позвоню. Из Красноярска позвоню.
— А когда приедешь?
— Скоро. Постараюсь поскорей. Постараюсь… — и опять маякнул другу. — Всё, Марина, побежал.
Опаздываю. До встречи…
Капрал-шеф Курва-Пызда-Коммунизда выполнял в Аобани роль страшилки для несознательных полудисциплинированных элементов. Его боялись все. Волонтёры, капралы и даже сержанты. Грозный рёв то ли серба, то ли хорвата (я до конца так и не выяснил национальность последнего) периодически раздавался в разных частях реджимента:
— Курва-пызда-коммунизда!!!
И все сразу тикали, куда позволяли границы дозволенного пространства. Причём, разумеется, ни у кого не возникало желания спросить капрал-шефа, что и кого конкретно имел он в виду.
— Курва-пызда-коммунизда!!!
Курвами ли был недоволен огромный легионер (рост под два метра, и плюс природная силища — этакий хорватский Илья Муромец), или же коммунистами, никто не знал, но прозвище, один в один повторявшее его боевой клич, приклеилось к нему прочно. Ещё ходил по легиону слух, что пару лет назад капрал-шеф в Африке в одиночку уничтожил не то отряд местных сепаратистов, не то селение мирных жителей, и с тех пор у него крепко клинило башню.
КПК, в общем-то, выполнял рутинную работу, принимал у волонтёров тесты, дежурил по расположению. Но его доля в том, что ежедневно на цивиль просилось почти столько же народу, сколько и приходило в легион, была огромной. Получит какой-нибудь итальяшка подзатыльник от злого хорвата, нарвётся следующий раз на грязное балкано-франкофонское ругательство и задумается: «Чё это я, дурак что ли? Поменял спички на гайки. А ведь дома в Неаполе вовсе неплохо жилось…» На следующий день изрекает: «Капраль, цивиль». И, навоевавшись вдоволь в течение недели, отправляется на историческую родину рассказывать неаполитанским кентам-товарищам о тягостях и лишениях воинской службы.