— Да, вроде…
— Телефон мой ты знаешь, запомни наизусть, с собой не таскай. Звони, если что. Ну всё, иди, не светись здесь лишний раз…
Можно было бы не описывать эту поездку в Германию, если бы не одно «но». Через несколько лет сам президент Украины Леонид Кучма будет просить европейское сообщество сделать для Украины исключение и снять на время мораторий на приведение в исполнение приговора о смертной казни для этого «хлопчика» Валеры. До сих пор не выяснено, сколько десятков жизней загубил в Западной Украине этот, как его называют в газетах, «прикарпатский маньяк» до того, как он несколько лет отсиживался в Германии, и после того, как вернулся на Родину. Писали, что в некоторых деревнях он истребил больше населения, чем фашисты во время войны. К нему, по незнанию, меня и отправил Владимир Вагнер.
Рано утром я добрался до Бибераха. Общаясь на ломаном русско-английском языке, с добавлением немецких «данке шён» и «битте шён», всё же выяснил у местных жителей, что Биркенштадт находится в семи километрах от их города, и туда не ходят ни поезда, ни автобусы, ни оленьи упряжки, а добираются в сей населённый пункт люди исключительно на своих авто. У меня своего авто не было. Пошёл пешком. Дошёл.
Биркенштадт оказался типичной немецкой деревней. Строения в основном двухэтажные, кругом асфальт, подстриженные газоны, есть свой банк, а на перекрёстках улиц работающие светофоры. Оставалось найти дом, где проживал этот самый Валера.
Я долго бродил по улицам, которых, кстати, было всего две или три, высматривая нужный номер. Наконец, на самой окраине обнаружил серое двухэтажное здание без каких-либо ограждений и дворовых построек. Вошёл в открытую дверь и попал ни то в общежитие, ни то в коммуналку. Навстречу вышли два вьетнамца, маленькие и зашуганные.
— А где тут русский живёт, Валера?
Они ни черта не поняли, улыбаясь, обошли с двух сторон и выпорхнули на улицу.
По скрипучей, грязной, деревянной лестнице поднялся на второй этаж и принялся стучаться во все двери. Каких только лиц не насмотрелся. Видимо, население этого странного дома было представлено всеми пятью континентами. Вьетнамцы, индийцы, китайцы, албанцы, негры, арабы, болгары, югославы… Русского среди населения гетто (а другим словом этот свинарник не назовёшь) не было. Причем на мой вопрос: «Где?» — одни испуганно захлопывали двери, а другие начинали махать руками и корчить рожи.
Я уже отчаялся отыскать Валеру и всерьёз начал подумывать о том, не поджечь ли весь этот притон, дабы в дыму пожара услышать крик о помощи на русском языке. Но один болгарин всё же понял, о ком идёт речь, и проводил меня на первый этаж, в комнату возле туалета, единственного, кстати, на всё здание.
— Я-я! — в ответ на мой стук, раздался из-за двери голос, и не понятно было, что это — русское местоимение или немецкое «да-да».
Открыл дверь и вошёл вовнутрь. В комнате горел электрический свет. Окна не было совсем. На диване лежал хозяин и смотрел телевизор.
— Привет. Тебя Валерой зовут?
Он сначала растерялся, а потом удивлённо приподнялся со своего места.
— Во! Русский, что ли?
— Русский, русский.
— А откуда?
— Из Парижа, от Вагнера.
— Ну так заходи, — он вскочил и засуетился. — А я вначале даже опешил, с непривычки родной язык не узнал. Раздевайся.
Комнатка была тесной. Диван, стол, телевизор, шкаф и холодильник занимали почти всё пространство. Снял куртку, бросил в угол сумку и присел на край дивана. Хозяин уселся передо мной на стуле.
— Рассказывай, какими судьбами.
— Как какими? Ты Вагнеру звонил?
— Звонил.
— О делах каких-то говорил?
— Говорил.
— Вот я и приехал.
— Понятно, понятно. О делах потом. Чай будешь?
— Буду.
Он включил электрочайник, зачем-то вышел, потом опять вошёл. На вид Валерию было лет двадцать семь, на голове небольшая залысина.
— Ну, как там Вагнер? — опять присел он на стул.