Две ночи не спал, поэтому вырубился сразу. Сплошные галлюцинации и неожиданно — осознание. Впервые за время пребывания в легионе.
Нахожусь в какой-то большой комнате. Оглядываюсь. За спиной стоит красивая незнакомая женщина. Я пытаюсь её о чём-то спросить, она прижимает палец к губам и кладёт мне на лоб свою руку. Рука холодная.
Начинаю просыпаться, однако просыпаюсь не в постели в своём секционе, а на лужайке, где бродят странные мужчины и голые женщины. Все зомби. Оказывается, я не проснулся, а наоборот, уснул повторно, из первого сна попал не в реальность, а во второй сон.
Опять та же женщина. Она не зомби — она нормальная. Женщина пытается обнять меня за шею. Я интуитивно чувствую угрозу и отталкиваю её. Она настойчиво предпринимает новую попытку обнять. Отталкиваю сильней, но чувствую, что силы примерно равны, а может быть она в данный момент даже сильнее, и я являюсь мишенью нападения. Атака?
Делаю попытку проснуться, не получается. Женщина улыбается и протягивает руки. Бью наотмашь и вновь пытаюсь проснуться. На этот раз успешно.
Просыпаюсь в той же большой комнате. Лежу на спине. Сверху сидит та же особа. Вроде бы проснулся вовремя. Успел.
Скидываю её с себя. На этот раз она не обнимается, а просто нападает. Борюсь, но силы на исходе. Явно ощущаю, что женщина в данный момент физически сильнее. Нужна помощь. Откуда?
Её новое нападение отразил, но ясно понял, что это моё последнее отражение. Помощь, помощь. Если нет сил проснуться, нужна помощь…
И вдруг вспомнил о Христе… Почему? Но ведь подумал:
— Господи, помоги. Господь мой единственный и любимый. Помоги, Господи!
ИСКРЕННЕ!
В тот же момент на стене, в рост человека, появляется распятие.
У женщины на лице ненависть, она бросается на меня, но я спиной прижимаюсь к распятию и наблюдаю, как она начинает корчиться от боли, падает на пол и буквально рассыпается на части.
Стою ещё некоторое время у стены, потом открываю глаза и просыпаюсь, теперь уже в своей постели в секционе.
Роберт стащил где-то несвежую спортивную газету и принёс похвастаться. В Лиге Чемпионов «Блекберн» дважды проиграл московскому «Спартаку». Ирландец радовался даже больше, чем я.
Происходило это в середине ноября, на территории синей компании, которую наш секцион в данный момент убирал. Ну, там, бычки с газонов поднимали, соринки разные — настоящая мужская работа…
До окончания Кастеля оставалось меньше месяца, а потом опять в Аобань и дальше по распределению кто куда. Первые десять лучших курсантов могли выбирать место дальнейшего несения службы сами, по крайней мере, их об этом спрашивали. Серединка обычно попадала в Гвиану или в другую французскую колонию. Последними «тормозами» затыкали дыры. Правда, в Дузем РЭП на Корсику брали всех желающих, мало кто хотел. Набегались.
До сегодняшнего дня я был ближе к первой десятке. Кто знал, что всё изменится в последний момент…
Мы обсуждали с Робертом результаты других матчей. И тут я краем глаза заметил, что колонельский павлин, который вместе с оленями разгуливал за огороженным сеткой парком, примеряется к высоте ограждения. Он так делал всегда, когда хотел перелететь через забор. Потом его обычно долго вылавливали бойцы легиона, в конце концов, ловили и, все перепачканные грязью, отправляли назад. Я мазаться в очередной раз из-за павлина не захотел. Подошёл к глупой птице и легким пинком отогнал от забора. Кто меня сдал, не знаю, но уже через час стоял на рапорте перед самим колонелем.
Суровый командир не менее сурово поглядел на наглеца (меня) и прочёл гневную проповедь, которая сделала бы честь даже представителю общества защиты прав животных. Я проникся. За эти несколько месяцев, проведённых в легионе, я полностью проникся его духом — мозги вначале трансформировались в одну единственную, как у всех здесь, извилину, а потом и сама извилина вытянулась, голова при этом стала замечательно деревянной. В общем, я ошибку понял.
Подкачал переводчик. Кто додумался пригласить переводчиком венгра, для которого русский язык ещё более диковинный, чем для француза? До его перевода, я, в целом, колонеля понимал. После же…
— Не добере! — в очередной раз выдал перл венгр.
— Чего? — повернулся я в его сторону.
Это была главная ошибка. Колонель воспринял мой справедливый вопрос, как попытку грубо оправдать свою жестокость в отношении разноцветной французской птицы. Он вышел из-за стола и закартавил по-новому, обвиняя меня в военных преступлениях, точно Хусейна или Милошевича. Наконец, мне вся эта белиберда надоела.