— Радует твой оптимизм, — на этот раз я взял гитару с вполне определённой целью. — Раз такое дело, спою тебе «Поручика Голицына», а в магазин после концерта вместе пойдём…
— Ты чего разорался? — женщина в платке стояла напротив, подбоченившись и шмыгая носом. — Нашёл время глотку драть.
— А чем тебя, глупая баба, время не устраивает? Хорошая песня ко двору в любую погоду, — ответил, и сам не понял, к чему про погоду вспомнил. — В смысле, в любое время дня и ночи песня жить и строить помогает. Иди отсюда!
Глупая баба хмыкнула и ретировалась восвояси.
— Стой! — бросил вслед, пока она не скрылась из виду. — Голицына позови. Что значит, какого Голицына? Голицыных много не бывает. Поручика Голицына. Скажи, корнет зовёт. Или нет, не корнет. О, классная рифма: «Нет, не корнет». В песню вставлю. А ему передай, что капитан вызывает, — и снова затянул. — А Вы, капитан, не тянитесь к бутылке, юнцам подавая ненужный пример. Я знаю, что Ваши родные в «Бутырке»…
Не знаю, кого позвала женщина, но через некоторое время появился мужик преклонных годов с папиросой в зубах и фуражкой на голове. Походил мужик, причём очень сильно, на персонажа артиста Юрского из кинофильма «Любовь и голуби». И совсем не походил на бравого солдата времён гражданской войны.
— Вы что, поручик, белены объелись, — по моим соображениям, именно так общались между собой белые офицеры. — Почему не по форме?
— Закурить не желаете? — вместо рапорта просто ответил «артист Юрский».
— А-то ты не знаешь, что я не курю? Красные далеко?
— Красные? — задумался Голицын. — Да кто их знает? Далеко, наверное… — он присел рядом и завонял на всю округу табачищем.
— А как же данные генерального штаба? Разведка, что доложила?
— Разведка-то? — опять переспросил мужик. — Да ничего не доложила.
— Тогда необходимо пленных допросить. Где пленные?
— Где ж им быть, в плену, поди.
— Так иди и допроси! Всему вас учить надо. Ни шагу самостоятельно сделать не можете. Разузнай, как скоро красные в наступление перейдут. И где их ставка базируется.
Служивый, однако, не тронулся с места. Наверное, всё-таки, это был не поручик.
— И чего сидим? — не дождавшись выполнения приказа, я попытался состроить строгое выражение лица. Как у Колчака на портрете.
— Курим, — просто и резонно ответил Голицын.
— Курим, — повторил я. — А в это время страна задыхается от красного террора. Большевицкие банды врываются в города и сёла, глумятся над гимназистками, оскверняют святыни самодержавия. Хватит курить, поручик!
— Да ни куды они не врываются, — не вынимая папиросу изо рта, тягуче процедил сквозь зубы мужик. — Война давно кончилась.
— Да? — удивился я. — И кто победил?
— Сначала красные. Потом и их выгнали. А сейчас непонятно чья власть. Бардак в стране.
— А зачем фуражку надел тогда, раз война кончилась?
— Ветер дует, — «Юрский» наслюнил и поднял вверх указательный палец. — Прохладно на дворе.
— Ну, раз война кончилась, спою другую песню, — поставил ля-минор и опять ударил по струнам. — Такого снегопада, такого снегопада, давно не помнят здешние места…
— А инструментик-то расстроенный, — опять подал голос «не Голицын». — И струны дребезжат, точно херня на палке. Никудышная гитарка.
От такой наглости, слово, посреди недопетого куплета, застряло в моём горле. Я внимательно оглядел музыкальный инструмент и, действительно, нашёл в нём кучу недостатков. Однако оскорблять такими словами…
— Так ты большой специалист в музыке?
— Большой, не большой, а фальшь слышу. У нас тут был уже один артист. Тоже на расстроенном баяне «бетховенов» изображал. Надоел всем…
— И где он сейчас, этот артист?
— А ни где, — мужик сплюнул папиросу под ноги и тщательно растоптал её каблуком. — В озере утонул, — и добавил в сторону. — Допелся…
Мне этот псевдо-поручик стал вдруг неприятен до крайности. Ну, невыносимо неприятен.
— Слушай, шёл бы ты подальше.
— Это ещё почему?
Последняя его фраза вывела меня из равновесия окончательно. Я отбросил гитару в сторону и схватил мужика за шиворот.
— Потому что, ты меня доста-а… — слово «достал» зависло на губах. Под фуражкой «не Голицына» отчётливо нарисовалась «тауросовая» харя.
— Это ты всех уже давно достал, — пришелец в ответ вцепился обеими руками в моё горло и принялся душить.
— Не получится, гад, — продолжал держать его воротник, вместо того, чтобы попытаться оторвать от горла «клешни». — Мне Данилович секрет открыл. Пока мозг пьян, всякие сволочи, вроде тебя, никаких гадостей не сотворят. Так что, отвали, пока я тебе кепку не помял…