Взял в руки другую фотографию:
ИЗМАЙЛОВ ИГОРЬ СЕРГЕЕВИЧ, 35 лет. МОСКВА.
Игорь Сергеевич… Ладно, дальше поехали:
ДАНОВИЧ ЭДУАРД АЛЕКСАНДРОВИЧ — «ХАЗАР», 46 лет. ВОРОНЕЖ, МОСКВА.
Хазар, Хазар… Что-то я о нём слышал.
И, наконец, последняя, четвёртая фотография:
САК ВЛАДИМИР АРТУРОВИЧ, 53 года. КРАСНОЯРСКИЙ КРАЙ.
Всё. Я встал и отошёл к окну. Лола забралась на лист и то ли посапывала, то ли откладывала яйца. За окном тик-такала капель. Тик — капля о подоконник, так — другая вдогонку. Из телевизора каплям вторил поэт Артемьев:
Так или примерно так. Тик-так, тик-так…
— Лола, гулять пойдём? Хотя какой там гулять, сиди уж лучше на яйцах. Тебе жить-то от силы часа три осталось.
Прошёл на кухню, налил в другой стакан немного воды. Затем вернулся, чуть-чуть капнул в Лолину тюрьму и, преисполненный чувством гордости за свой поступок, начал одеваться.
Было четыре часа дня, когда я вышел из подъезда и направился к дороге. Таксист лихо домчал до метро Новогиреево. Поиски не сломанного телефона-автомата заняли минут пятнадцать. За этот промежуток времени на площади между входом в метро и универмагом мне дважды пытались продать бутылку самодельной, из технического спирта разбавленного водой, «Русской» водки. Причем, по цене значительно ниже государственной. В особенности налегали на последний пункт, соблазняя получить пищевое отравление с последующей ампутацией конечностей по вполне приемлемой цене. Вежливо отказался. Водку больше не предлагали, зато подошла развесёлая девица лет пятидесяти и, косо улыбнувшись, словно хорошему знакомому, доверительно сообщила, что есть кое-что другое, но стоить это другое будет несколько дороже…
Наконец, я нашел то, что искал, и снял трубку.
— Алло?
— Андрюха, ты, что ли?
— Ну, надо же! Сколько, интересно, лет пройти должно, чтобы ты меня по голосу узнавать перестал?
— Откуда звонишь?
— Это место засекречено. Ты сейчас свободен?
— Ну, буду свободен вечером, часов с восьми.
— Хорошо. Встретимся в девять часов возле «Детского мира».
— А ты откуда взялся, давно в Москве?
— Сегодня первое апреля, поэтому ничего не спрашивай, всё равно обману.
— Ладно, до встречи.
— Угу.
Так… До встречи четыре часа. Чем заняться? Постоял, обвёл взглядом окружающую действительность. Действительность меня окружала какая-то безрадостная, можно даже сказать — тоскливая действительность. Хотелось чего-нибудь этакого… Я вновь снял трубку.
— Алло, добрый вечер. Не могли бы Вы позвать Марину Николаевну?
— Да, я слушаю. Кто это?
— Марина, привет! Ты, может быть, помнишь Андрея, который с тобой в одном купе ехал? Ты мне ещё телефон оставила.
— Здравствуй, здравствуй. Обещал на следующий день позвонить, а позвонил когда?
— Виноват, исправлюсь. Чем занимаешься?
— Ничем, сижу дома с Иринкой.
— А кто ещё дома?
— Да никого. Почему спрашиваешь?
— У меня тут странная мысль возникла. Не встретиться ли нам? Возможно, на твоей территории.
Она засмеялась в трубку:
— Ну, приезжай, записывай адрес…
— Лечу.
Через сорок минут я с бутылкой шампанского, и цветами стоял возле квартиры на девятом этаже.
— Привет!
Она была великолепна.
— Привет ещё раз.
— Так, всё правильно. Цветы, шампанское. Ты галантный кавалер. Заходи.
— Можно тебя в щёку поцеловать?
— Можно.
Я дотронулся губами до щеки женщины и «вдруг» понял, что избрал верное направление, когда решал, чем заняться.
Квартира притягивала не роскошью, а своей ухоженностью. В таких квартирах всегда присутствует ощущение расслабляющего уюта. Вспомнил комнаты, в которых доводилось жить мне — в них всегда царил беспорядок. Даже сейчас на Саянской обстановка походила на поле боя или, точнее, поле после боя. Смог бы я когда-нибудь жить вот в такой милой, ухоженной квартире? Вряд ли. Одно из двух. Либо помещение вытолкнет меня, либо само превратится в хаос. Третьего не дано. Пятого тоже. Впрочем, и седьмого, и восьмого, и…
— Ну что ты встал, присаживайся. Рассказывай, как надумал здесь появиться. Есть хочешь?
— Ещё как.
Улыбка:
— Сейчас принесу.
Марина расставила на журнальном столике наскоро приготовленный ужин и достала из серванта фужеры.
— А где дочка? — я только сейчас сообразил, что Ирочки с нами нет.