Глава 19
Из стены возникли руки…
Спите, дети — это глюки.
В помещении привратки, куда меня завели дожидаться отправления в свою камеру, находились человек пятнадцать таких же подследственных, со всех режимов, включая троих с малолетки. Все трое были, разумеется, разукрашены татуировкой от головы до ног. У одного даже на веках виднелись синие буквы. Этот-то и был самым беспокойным. Два его кореша сидели на скамейке, а он, за неимением места, вынужден был тусоваться по камере. Пацанёнок бродил взад-вперёд, искоса поглядывая на скамью, на которой кроме малолеток восседали несколько строгачей. Наконец, выбрав на его взгляд самого недостойного, решил самоутвердиться. Остановился перед мужичком лет сорока пяти в неброской одежде, курящего бычок и не обращающего на малолетку никакого внимания. Постоял, глядя в упор, и вдруг, стараясь выглядеть как можно внушительнее, для чего даже вытянул руку и, отогнув в сторону ладонь, произнёс:
— Из какой хаты-то будешь?
Вся привратка замерла в ожидании начала комедии. Мужичок, прищурив глаз, поглядел на хлопца и, не спеша, произнёс:
— Ну, из семь-три. А что?
— Из семь-три-то? — малолетка сделал вид, что просчитывает, где это находится. — А ты кто по масти-то?
Привратка молчит, ждёт развязки. Мужик глубоко затягивается, выдыхает тугой дым и, не глядя на пацана, пожимает плечом:
— По масти-то? Да чёрт я закатайвату, — и наделанно зевает.
Привратка ещё не взрывается диким гоготом, все ждут последнего аккорда. Малолетка выпячивает глаза, загибает пальцы и выдаёт:
— А я — полупацан!
И всё. Взрыв, рёв, гогот, смех… Малолетка, осознав, что смеются над ним, теряется совершенно. На шум прибегают менты и, открыв дверь, стоят, помахивают дубинками, пытаясь понять, что же случилось… Через пять минут меня поднимают назад в камеру.
В хате не спал никто. Шёл фильм с элементами эротики. Такого зрелища не пропускали никогда. Не успел я войти, как сзади раздался голос коридорного:
— На прогулку пойдёте?
Я развернулся и приготовился выйти.
— А что, больше никто не желает? — мент уныло пинал сапогом край фрезы. — Одному не положено.
Оглядел «эротоманов» и вопросительно развёл руки в стороны:
— Ромка, пойдём проветримся.
— Да нет, я спать сейчас лягу.
— Юрик, пойдём погуляем.
— Ну, пошли, — Макар слез со шконки и стянул вниз Чернова. — Хватит валяться.
Уже когда вышли в коридор, до меня дошло, что в камере кого-то не хватает. Кого-то одного.
— А где Бертник?
— К адвокату только что увели, — Тарас лукаво скосил глаза. — Буквально, перед твоим возвращением.
— К адвокату?.. — я повернул за угол и вышел вслед за другими из коридора в сторону двориков.
Сегодня прогулочный дворик попался маленький. Маленький даже по меркам тюрьмы. Макар вынул из-за пазухи тряпичный мяч и хмуро огляделся:
— Здесь даже в футбол не поиграешь толком. Придётся просто тусоваться, — он пнул мяч, что есть силы, вверх. Тот, ударившись о сетку, застрял в железе. — Тьфу, блин… Теперь и мяча лишились. Лучше бы кино остался досматривать. Ну-ка, Серёга, подсади, может достану.
— Ага, достанешь… Если только двоих вас подсажу, а потом в гроб слягу.
— В гроб, в гроб, — передразнил Макар. — Что теперь без мяча делать будем?
В это время заиграл громкоговоритель радио, использовавшийся для глушения межкамерных переговоров гуляющих арестантов. Как всегда, передавали любимую композицию подследственных и осужденных — песню оленевода Алангельды из одноимённого поселка Эвенкии. Братва пришла в восторг.
— Началось, ёбсель-мобсель, — сплюнул на снег Серёга. — Может, потанцуем? Чем не дискотека?
— Конечно, потанцуем, — Юрик подпрыгнул в воздух, — тебе что, музыка не по душе?
— По душе.
— Тогда танцуй, — Макар сделал несколько пируэтов. — Андрюха, а ты что не пляшешь? Не поддерживаешь, что ли?
— Я больше гопак люблю, — и потоптался на месте. — Закажем?
— Ага, вон видишь, дубак с автоматом прогуливается? — Чернов указал рукой вверх. — Этот тебе на своём инструменте любую музыку сыграет, только попроси. До, ре, ми, фа, соль…
— Может, всё-таки достанем мяч, как-нибудь? — Макар всё не мог успокоиться и прыгал, задрав голову.
— Да сплетём другой, всё равно в хате делать нечего, — Серёга шмыгнул носом и вытер лицо рукавом телогрейки. — Что, Андрюха, к следаку водили?
— К следаку, — кивнул головой.
— А ты за каким судом закреплён?