— За Левобережным, как и ты.
— Слышь, Юрик, — Сергей на ходу обернулся к Макару. — С Левобережного народу сколько много — я, ты, Ромка, теперь вот Сибиряк.
Тот не ответил, лишь угрюмо посмотрел на нас обоих. Мы втроём продолжили обычное хождение взад-вперёд по длине дворика. Пройдя пару дистанций, Юрик, наконец, отреагировал:
— Вам-то что. У вас статьи пустяковые. Скоро на волю выйдете. А мне ещё чалиться… Если бы не первая судимость… На меня граждане судьи будут смотреть, как на лицо повторно совершившее тяжкое преступление. Мол, один раз отсидел и не исправился, дадим ему под завязку, посмотрим, как запоёт. Какая уж тут справедливость, — он со злостью пнул ногой рыхлый снег.
— А что у тебя в первый раз было? — я до сих пор не интересовался, кто в камере за что сидел раньше.
— Сто сорок шестая — разбой. Ещё по малолетке. Пять лет отсидел. Вышел на свободу — нарочно никуда не влезал. Женился, жил спокойно. Почти шесть лет на воле провёл. Дочка большая выросла. Если бы не этот бык… — он ударил кулаком по шершавой стене. — Падла. Попался же… — и увидев, что я вопросительно поднял голову, продолжил. — Зашёл летом в кафе пивка попить (я кроме пива и не пил-то ничего), взял бутылку, сел за столик. А за соседним столом компания водку жрёт. Я их всех почти знаю, из нашего же района. Ну и один, как водится, начал дёргаться: «То, да сё…», пальцы веером. Я его по-хорошему попытался успокоить, а он стул хвать и на меня. Я нож-складник достал из кармана и ещё раз повторил, чтобы не подходил. Куда там. Тот и не слушает. Как же, крутой. Ну, я и вогнал в брюхо по самую рукоятку. Не дожидаться же, когда стул на моей голове разлетится. Главное статью-то пришили — не «превышение мер допустимой самообороны», а «нанесение тяжких телесных повреждений со смертельным исходом». Вот такие дела… Юрик ещё быстрее зашагал по протоптанной в снегу дорожке.
— Так ты тут, значит, с лета сидишь? — я задрал голову вверх и проводил взглядом очередную стайку местных «блатных» воробьёв.
— Ага, с июля в этой хате.
— Всё время в одной и той же?
— Всё время.
— Сторожила… Контингент, наверное, раза три при тебе сменился? Никого не осталось из тех, с кем в июле сидел?
— Точно, никого, окромя одного, — Макар, усмехнувшись, переглянулся с Сергеем. — Есть ещё один, кто с лета вместе со мной баланду хавает. Вроде брата родного — не разлей вода. Куда я, туда и он. Дружбан… Не знаешь о ком я говорю? Ну… — он сделал паузу. — Я, как заехал в хату, его на следующий день к нам перевели. Биография — не подкопаешься. Двадцать лет по лагерям различным мотался. Где только не был. И на севере, и в Осетии, и на других зонах Союза. Арестант со стажем. Четыре года получил и два из них уже после вынесения приговора на тюрьме торчит. Понял теперь, кто?
— Барон?
— Он голубчик, — Макар опять глянул на Чернова. — С Серёгой мы уже на эту тему разговаривали. Из-за этого Барона моя жизнь здесь вся нараскоряку пошла. Мразь конченая. Я — лох, при нём свою делюгу подробно раскладывал, да про вольные делишки распространялся. А потом удивлялся: «Откуда следователь всё знает?» Сука… — Макар точно танк двигался взад-вперёд по дворику, наклонив голову, готовый пробить эту прочную стену. — Я к следователю, он в тот же день следом за мной к адвокату. К какому адвокату? Ему приговор вынесли, чёрт знает когда. Тем более дрель украл в деревне… Да с такой делюгой даже к следователю всего раз вызывают — ясно, как солнечный день в совхозе. А его каждую неделю выдёргивали раньше. Сейчас чуть пореже… У него оборванца денег на адвоката отродясь не было, к адвокату он ходит… Вот козлина.
— Главное ведь, не предъявишь ничего, — вмешался Серёга. — Барон скользкий, на всё ответ найдёт. Столько лет за решёткой — всему научишься.
— Ага, — внезапно остановился Юрик. — Я ему пару раз ненавязчиво вопросик подкидывал, так он отвечает, что на него новое дело шьют, потому и сидит на тюрьме. Что тут скажешь? Выпулить из хаты его нельзя, заорёт: «Беспредел!», мне же потом и предъявят за это. Вот и остаётся только себя ругать за то, что раньше «дружбана» не разглядел.
— Да, весело… — я тоже остановился и набрал в лёгкие морозный тягучий воздух. — Вот тебе и удобная хата. Маленькая, народу немного, места всем хватает, да ещё и телевизор в придачу… А что, Бертник к адвокату часто ходит? Или именно сегодня вызвали?
Макар и Чернов одновременно усмехнулись. Юрий внимательно посмотрел на меня и, перестав улыбаться, ответил. Ответил после секундной паузы.
— Насчёт Бертника не знаю. Своё мнение о нём я тебе уже высказывал. Думай сам. Тройники — маленькие хаты для того и существуют, чтобы в них такие компании, как наша, подбирались. По всей тюрьме по пять человек на одну шконку приходится, а у нас благодать. Только на хрен она такая благодать не нужна. Обратил внимание, что в нашей камере никто не пьёт, даже траву не курит, хотя возможность достать всё это есть? Это потому, что каждый на каждого косится и не знает — донесёт тот куму да следаку или не донесёт. Вот так-то. В каждом тройнике сидят свои такие «кукушки» и, как правило, из числа побольше отсидевших и своими сроками авторитетных. К которым и не подступишься сразу. И к Барону с Бертником не подберёшься, пока конкретных доказательств не будет, — Макар опять внимательно поглядел мне в глаза. — На тебя, вот, уже тоже коситься начали, кстати…