– Можешь теперь меня оставить.
Лоранс целует ее, закрывает за собой входную дверь. Она ведет машину медленно. Напишет или нет Доминика свое письмо? Как ей помешать? Предупредить Жильбера? Это было бы предательством. К тому же он не может уследить за корреспонденцией Патриции. Увезти маму в путешествие, сейчас же, завтра? Она откажется. Что делать? Как только возникает этот вопрос, полнейшая растерянность! Я всегда катилась по гладким рельсам. Ничто не было плодом моих решений: ни замужество, ни выбор профессии, ни роман с Люсьеном – он завязался и развязался сам собой. Со мной что-то случается, вот и все. Что делать? Посоветоваться с Жан-Шарлем.
– О господи! Если бы ты знал, в каком состоянии Доминика! – говорит она. – Жильбер ей все сказал.
Он откладывает книгу, сунув предварительно закладку между страницами.
– Это можно было предвидеть.
– Я надеялась, что она легче перенесет удар. За последний месяц она мне наговорила столько дурного о Жильбере!
– Слишком многое поставлено на карту. Взять хоть деньги – ей придется переменить образ жизни.
Лоранс делает над собой усилие. Жан-Шарль ненавидит патетику, это известно; но все же какое равнодушие в его словах!
– Доминика любит Жильбера не за деньги.
– Но у него они есть, и это идет в расчет. Это идет в расчет для всех, представь себе, – говорит он вызывающе.
Она не отвечает и направляется в свою комнату. Он решительно не может переварить, что потерял из-за аварии восемьсот тысяч франков. И возлагает ответственность на меня! Резкими движениями она скидывает одежду. В ней закипает злость. Я не хочу злиться, мне нужно как следует отдохнуть. Стакан воды, немного гимнастики, холодный душ. Разумеется, нечего было рассчитывать на совет Жан-Шарля: вмешиваться в чужие дела – ни за что. Один человек мог бы помочь Лоранс – ее отец. И все же, как он ни понятлив, ни благороден, Лоранс не станет пробуждать в нем жалость к горестям Доминики. В виде исключения она принимает снотворное. Начиная с воскресенья на нее обрушилось слишком много волнений, как водится, одно к одному.
Из боязни разбудить мать Лоранс звонит ей в последнюю минуту перед уходом на работу. Она спрашивает:
– Как ты себя чувствуешь? Ты спала?
– Великолепно, до четырех утра.
В голосе Доминики веселый вызов.
– Только до четырех?
– Да. В четыре я проснулась. – Пауза. Потом Доминика триумфально провозглашает: – Я написала Патриции.
– Нет! О нет! – Сердце Лоранс начинает дико колотиться. – Ты не отправила письмо?
– Пневматической почтой, в пять часов. Представляю, как у нее вытянется мордочка, – вот смеху-то!
– Доминика! Это безумие. Нельзя, чтобы она его прочла. Позвони ей, умоли не распечатывать его.
– Как же, позвоню! И вообще слишком поздно, она уже прочла.
Лоранс молчит. Она кладет трубку и едва успевает добежать до ванной комнаты: желудок сводит болью, ее рвет только что выпитым чаем; вот уже много лет, как ее не рвало от волнения. Желудок пуст, но спазмы не отпускают. Она лишена воображения, она не представляет себе ни Патрицию, ни Люсиль, ни Жильбера, ничего. Но ей страшно. Панически страшно. Она выпивает стакан воды и, вернувшись в комнату, падает на диван.
– Ты заболела, мама? – спрашивает Катрин.
– Немножко. Ничего серьезного. Ступай делай уроки.
– Ты больна или огорчена? Это из-за бабушки?
– Почему ты спрашиваешь об этом?
– Ты раньше мне сказала, что ей лучше, но было непохоже, что ты так думаешь.
Катрин поднимает к матери озабоченное, но доверчивое лицо. Лоранс обнимает ее, прижимает к себе.
– Она не больна. Но она должна была выйти замуж за Жильбера, а он ее разлюбил и женится на другой. Поэтому она очень несчастна.
– А! – Катрин задумывается. – Что можно сделать?
– Быть с ней поласковее. Больше ничего.
– Мама, а бабушка станет злой?
– То есть как?
– Брижит говорит, что если люди злы, значит они несчастны. Кроме нацистов.
– Она тебе так сказала? – Лоранс прижимает Катрин к себе еще крепче. – Нет. Бабушка не станет злой. Но будь внимательна, когда ты с ней встретишься, не показывай виду, что ты знаешь, как ей тоскливо.
– А ты? Я не хочу, чтоб тебе было тоскливо, – говорит Катрин.
– Я счастлива, потому что у меня такая милая доченька. Ступай делай уроки и ни о чем не говори Луизе, она еще слишком маленькая. Договорились?
– Договорились, – говорит Катрин.
Она чмокает мать в щеку и убегает, улыбаясь. Ребенок. Нежный, искренний ребенок. Неужели неотвратимо, чтоб она превратилась в женщину, такую, как я, с камнем на сердце и адом в голове?
Не думать больше об этом, не хочу об этом думать, говорит себе Лоранс, обсуждая с Моной и Люсьеном в своем кабинете в Пюблинфе рекламу батиста фирмы «Флорибель». Половина двенадцатого. Патриция получила пневматичку еще в восемь утра.