— Драко, Драко, Драко, — выдыхала она как молитву.
Или заклинание.
И, может, это оно и было, потому что он забыл все, что, вероятно, должен был помнить прямо сейчас. Забыл, что они только что были в опасности. Что это, вероятно, была плохая идея. Что они по-прежнему могли быть в опасности.
Малфой почти забыл, кем являлся.
Она произнесла его имя еще один раз, судорожно выдыхая возле его уха, в тот же миг, как толкнулась вперед, вниз и к нему, тем самым выпустив в нем нечто дикое. Драко обхватил руками ее талию и поднял, впиваясь в ее губы и не отпуская, когда быстро повернул, опустил на диван и навис над ней. Он хотел вжать ее в подушки, ощутить ее под собой, поглотить ее. И она позволила ему: подняла руки и притянула к себе, вытягивая свои ноги между его и углубляя поцелуй. Он отчаянно поцеловал ее в ответ. Зарылся руками в ее волосы и потянул за пряди, задирая ее голову, а затем двинулся губами вниз по сладкой линии ее шеи, задевая кожу зубами, и снова почувствовал ее ногти на своей спине. Она выгнулась дугой, и он отстранился. Образ, представший перед ним, отпечатался в его сознании: беспорядочные длинные кудри, приоткрытые от рваных вздохов опухшие губы, сверкающие глаза под опущенными веками.
Мерлин, к чему все идет?
Блять, она сводила его с ума. Он ослеп от желания.
Ее рука потянулась выше, провела пальцами по его челюсти, а затем опустилась на скулу. Он повернул голову, закрывая глаза, и поцеловал ее ладонь.
— Драко, я… — в тоне ее голоса был вопрос. Тот, на который, он знал, что должен был ответить до того, как они зайдут дальше, до того, как они достигнут точки невозврата.
Драко открыл глаза, заглядывая в ее.
— Гермиона, — его взгляд проскользил по ее лицу.
Ее имя на его губах и все, что оно значило, было таким трепетным… и пугающим.
Я так чертовски сильно хочу тебя.
Прости меня, если причинил тебе боль.
Я твой.
Отчаянные слова. Правдивые слова. Могла ли она как-то прочесть их на его лице, в его касании?
Гермиона двинулась под ним, медленно и намеренно — точка соприкосновения изысканна. Он замер и посмотрел на нее, а она не оборвала зрительный контакт… И сделала это снова. Драко почувствовал, как теряет концентрацию в необходимости утонуть в ней, забыть себя совершенно и полностью. Его левая рука вновь опустилась к краю ее платья, а правая к тонкой лямке на ее плече, где он прикоснулся губами к золоту, мягко прикусил, оттягивая, и провел языком по сладко-соленой коже. Она низко, гортанно простонала, и он почувствовал, как ее пальцы переместились со спины на торс, а затем опустились, проникая под пояс брюк. Его мышцы содрогнулись от ее прикосновения, бедра дернулись. Рука на ее подоле скользнула выше, когда он зарылся лицом в идеальный изгиб ее шеи, плеч и аромат волос.
— Я хочу… — слова вырвались из него рвано и отчаянно.
— Да, — ее шипение в ответ.
И она начала извиваться, помогая ему тянуть платье выше и выше, когда громкий треск раздался в воздухе.
Малфой даже не замер. Он дернулся вперед, хватаясь за палочку в кармане куртки, пытаясь быть осторожным, чтобы не раздавить Гермиону, не причинить ей боль. Он почувствовал, как широко раскрылись глаза, какими они были дикими, когда его накрыла паника.
Это был треск аппарации, он был уверен в этом.
Драко занял оборонительную позицию перед Гермионой, которая тоже вскочила и выхватила палочку из своей сумки, лежащей на полу. Но она переместилась из-за его спины так, что теперь они стояли бок о бок перед диваном с вытянутыми палочками.
Образы того, как Пьюси, Долохов или кто-то хуже находят их в таком положении, охватили сознание Драко. Он взглянул на Гермиону: ее волосы пребывали в беспорядке, одежда была растрепана. Он знал, что сам выглядел так же. И любому вошедшему будет ясно, чем они занимались. Образы того, что могут сделать Пожиратели смерти в ответ, скрутили нутро. Искаженное от боли выражение лица его матери, возникшее перед глазами, заставило ощутить вкус желчи на языке.