— Нет, вперед, — сказал он, мысленно задаваясь вопросом, что означал этот жест в сторону Тео, и возненавидел нити ревности, которые расползлись внутри.
Безусловно, прошлая ночь показала, что между Грейнджер и Ноттом ничего нет. И, в любом, блять, случае, Драко это заботить не должно.
— Собираюсь и для Лаванды взять что-нибудь. Она бы влюбилась в это место. Уверена, как только она узнает о нем, то сразу же начнет терроризировать Тео, чтобы одолжить его машину.
Гермиона исчезла за стеллажами, и Драко подошел к прилавку, чтобы пообщаться с дружелюбным продавцом, выкладывая ему заготовленную ими историю о том, что они, студенты университета, приехали учить итальянский на лето.
— Моя история мне нравится больше, — произнес старик, прищуренным взглядом окинув сначала Драко, потом Гермиону. — Я придерживаюсь того, что в тебе что-то есть. В вас обоих.
Малфой испугался. Он слышал о маглах, которые лучше остальных могли почувствовать присутствие волшебников, но никогда прежде не встречал вживую. Спрятав свое удивление за усмешкой, он отвел взгляд в сторону и услышал, как Гермиона зовет его по имени.
— Поможешь мне? — спросила она, оглянувшись через плечо настолько неотразимо, что он не смог скрыть тихий выдох.
— Мои соболезнования, — прошептал старик, — но у тебя нет ни единого шанса, — и снова засмеялся, когда Драко опустил голову с болезненной улыбкой.
Малфой отошел от стойки и приблизился к Гермионе. Она подняла запястья.
— Хочу купить одно из них. Поможешь выбрать?
Внезапно он осознал, что она стояла рядом с парфюмированными маслами, и его сердце упало. Грейнджер ведь не собиралась заставить его понюхать ее, правда?
Блядство.
— Ладно, — выдавил он, стараясь сохранить максимально беспристрастное выражение лица. — Какие варианты?
— Этот, — Гермиона подняла левое запястье выше, — сладкий апельсин, жасмин, герань и мандарин, — прочитала она с этикетки, а затем повернула флакон. — Называется «Доля Ангелов», так что ему понравится, — она улыбнулась в сторону продавца.
Драко собрался с духом, прежде чем мягко обхватить ее запястье и приблизить к своему лицу. Он не сводил своих глаз с ее, делая глубокий вдох, стараясь не коснуться ее кожи и пытаясь не обращать внимание на внезапно охватившее его сильное желание прижаться к ней губами. Аромат был прекрасен. Легкий и не слишком сладкий.
— Хороший, — ему удалось проглотить ком в горле. — А другой?
Гермиона замялась и посмотрела вниз, а потом выставила второе запястье.
— М-м-м, этот называется, — она подняла взгляд на Драко, сморщив нос, — «Тутти-Фрутти». Апельсин, бергамот, лайм, мандарин, грейпфрут и ваниль.
Драко взял ее запястье.
— Совершенно дурацкое название, — пробормотал он, пока делал вдох. И дурацким оказалось то, что он заговорил, потому что в этот раз его губы задели ее кожу, настолько невесомо, что, возможно, ему показалось. Однако из-за резкого шумного вдоха и едва заметного движения с ее стороны, он понял, что нет.
Малфой мгновенно отстранился.
— Первое, — сказал он, отчасти потому, что отдал предпочтение более изысканным нотам, но в основном потому, что если бы она носила второй, тот постоянно напоминал бы ему об этом моменте и о том, как безнадежно он был возбужден. — Я подожду снаружи, пока ты рассчитываешься, — поставил в известность он, надеясь, что не повел себя как урод.
Махнув рукой старику, который одарил его весьма многозначительным взглядом, Драко направился к выходу и толкнул дверь. Вылетев на улицу, он прошел вдоль стены и прислонился к ней, откинул голову на грубый камень и позволил солнцу ослепить себя. Малфой закрыл глаза и сконцентрировался на дыхании. Он знал, что сегодняшний день будет сложным по многим причинам, но просто не подготовил себя к тому, насколько приятным тот окажется по другим, и насколько сильно те другие усложнят все еще больше. Драко сжал кулак и обессиленно ударил им по стене. Вот почему он практиковался в сохранении дистанции. Потому что, когда он был с ней, он терял весь самоконтроль.
— Сейчас ты похож на ангела больше, чем когда-либо. С этим ярким светом в волосах.
Его веки распахнулись, и он заметил, что Гермиона стоит напротив и дарит ему нежную улыбку. Мысли о том, чтобы поцеловать ее, вновь затопили его разум, хотя это, вероятно, было бы неуважительно по отношению к монахам.